© журнал "Русский инок", Джорданвилль, США


РУССКИЙ ИНОК №18
СЕНТЯБРЬ 1912г.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ИЗ ТВОРЕНИЙ СВЯТЫХ ОТЦОВ
Преподобного отца нашего Исаака Сирианина О приемах вражеской брани
О молитве (Его же)
С кем советоваться? (Его же)
Бойся, егда обрящешь мир неизменен (Его же)
О различии искушений (Его же)
ИЗ СОВРЕМЕННЫХ ПОДВИЖНИКОВ И УЧИТЕЛЕЙ ИНОЧЕСТВА
Думы затворника (Епископа Игнатия Брянчанинова)
Письма Глинского Старца Схи-Архимандрита Илиодора к Игумену N.
МОНАСТЫРСКИЙ СТАРЕЦ
Старческие наставления Глинского подвижника Схи-Архимандрита Илиодора
МОНАШЕСКАЯ ЛИРА
Заблудшая овца
Прощальный стих инока (во время призыва)
Осенние думы
Молитва к Божией Матери
ИНОЧЕСКИЕ ОПЫТЫ
Крупицы
УЧИЛИЩЕ БЛАГОЧЕСТИЯ
Зачем иноки живут в пустынях?
ИЗ ЖИЗНИ СОВРЕМЕННЫХ ИНОКОВ
Схимонах Зосима (Верховский)
ПО СВЯТЫМ ОБИТЕЛЯМ
Вести из "Сибирского Валаама"
Миссионерские курсы при Святогорской Успенской пустыни, Харьковской губернии
О ГИБЕЛИ ДРЕВНЕГО ЦЕРКОВНОГО ПЕНИЯ В ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
О демественном пении
О композиторах церковного пения
РАСПОРЯЖЕНИЯ ЦЕРКОВНЫХ ВЛАСТЕЙ ПО МОНАСТЫРЯМ
Определения Святейшего Синода

ИЗ ТВОРЕНИЙ СВЯТЫХ ОТЦОВ

Преподобного отца нашего Исаака Сирианина. О приемах вражеской брани

У соперника нашего диавола есть древний обычай со вступающими в подвиг хитро разнообразить борьбу свою. Употребляя против них разные оружия, и соображаясь с намерением лица, изменяет он способ ратоборства.
Первый прием вражеской брани. - Которые ленивы произволением и немощны помыслами, на тех с самого начала сильно нападает, восставляя против них сильные искушения, чтоб с первого подвига объяла их боязнь, путь их показался бы им жестоким и неудопроходимым, - и сказали они: "если начало пути так тяжело и трудно, то может ли кто до самого конца его выдержать многие, предстоящие в нем борения?" И диавол не долго ведет с ними брань, - но скоро обращает их в бегство. Это оттого, что с сомнением и холодностью вступили они в подвиг Господень. А Бог повелевает вступить в подвиг сей с готовностью умереть ради угождения Ему, обещая увенчать верного труженика честью мученичества.
Как они в начале не решились предать себя на смерть, то и оказываются столь слабыми. За тем и во всех бранях не бывают уже они устойчивы, будучи самолюбивы, и более всего щадя свое тело. И враг гонит их, как бурею, не видя в них душевной силы, какую обвык видеть во Святых.
По произволению человек стремится к Богу, и Бог содействует, помогает, и являет ему Свое о нем промышление. И диавол не может приближаться к человеку, или наводить на него искушение, если человек не вознерадит, или Бог не попустит ему.
Второй прием. - Которые же, как видит диавол, мужественны, ни во что вменяют смерть и исходят на дело с великою ревностью; на встречу таким не вдруг выходит диавол, и при первом их устремлении не вступает с ними в брань, зная, что ревностные воители не легко побеждаемы бывают.
Посему пока видит их таковыми, не осмеливается даже прикоснуться к ним до тех пор, как увидит что охладели они в ревности своей, и, какие уготовали себе в мыслях своих оружия, сложили с себя изменением Божественных словес и памятований, содействующих и вспомоществующих им.
Как же скоро начнут они уклоняться от первых помыслов своих, и сами от себя начнут изобретать то, что служит к одолению их, в них же самих истощающимися ласкательствами мудрования их, и сами от себя станут искапывать душам своим ров погибели от лености происходящим парением помыслов, от которых в мыслях и сердцах воцаряется холодность, - тогда он нещадно устремляется на них.
Удерживается же диавол от нападения на них до сих пор потому, что некая сила окружает тех, которые с пламенною ревностью стремятся к Богу, надеются на Него и веруют Ему. Бог отражает от них, по сей причине, лютость диавольской злобы, и она не приближается к ним. Враг обуздывается, видя Хранителя, всегда их охраняющего. Ибо пока они не отринут от себя причин помощи, - молитв, трудов смиренномудрия, дотоле Заступник и Помощник никогда не удаляется от них.
Помни же исходящий во след Бога, во всякое время подвига своего, начало и первую ревность при вступлении на путь сей, и те пламенеющие помыслы, с какими исшел ты в первый раз из дома своего и стал в воинские ряды. Каждый день испытывай себя, чтоб горячность души твоей не охладела ни в одном из орудий, в какие облекся ты, ни в ревности, какая пламенела в тебе в начале подвига твоего. И непрестанно возвышай голос свой среди воинского стана, ободряя и поощряя к мужеству чад десной страны, стороне же противника показывай, что трезвенствуешь. Вместе же с тем призывай благонадежно Бога, плачь пред благостию Его, проливай слезы и трудись, пока Он пошлет тебе Помощника. И тогда не будешь уже побежден.
Третий прием вражеской брани. - Когда враг увидит силу, какую приемлет человек от Бога за ревность свою и призывание Его с верою, тогда старается отыскать какой-либо способ - отдалить от него помогающего ему Ангела, - именно, покушается возбудить в нем помыслы гордыни, чтобы подумал он в себе, будто бы вся крепость его зависит от его собственной силы, и сам он своею силою хранит себя от своего противника, и убийцы. Кто поверит таким, всеваемым от врага мыслям, от того отходит Божия помощь, - и он падает в руки врага. А кто не поддается сим внушениям, но крепко держит память о Содействующем ему, и око сердца своего не перестает устремлять к небу; против того враг изобретает новые способы брани.
Четвертый прием вражеской брани - состоит в том, что он начинает угнетать человека, естественными его потребностями (особенно потребностью жены, и потребностью иметь, чем жить).
(Относительно жены). Хотя не может он заставить человека совершить что-либо такое делом, потому что человек огражден безмолвием, и жилище его далеко от поводов, и причин ко греху, однако усиливается сделать, чтоб ум у подвижников видел это в призраке, и старается образовать в них под личиною истины ложные мечты. При этом, чтоб пришли они в вожделение мечтаемого, производит в них щекотания и побуждает останавливаться мыслью на срамных помыслах, соглашаться на оные, и соделываться в них виновными. Ибо враг знает, что у подвижника победа и одоление его производится помыслом его и совершается в короткое мгновение, - лишь только помысл подвижется с места своего и с высоты своей низойдет на землю, и произволением на одно мгновение покажет свое согласие, - как и случалось это со многими при мечтательном представлении женской красоты. Если же приближались они к миру на одно или на два поприща, то враг нередко прибегал к тому, что действительно приводил к ним женщин. Сим и подобным сему, враг иногда одерживал победу над беспечными и не крепкими сердцем. Но другие оказывались крепче сих искушений, и, благодатиею Божиею вспомоществуемые, побеждали врага и мечтания его.
(Относительно второй потребности). Часто также делал враг, что видели они мечтательно золото, драгоценные вещи и другие сокровища, а иногда и самим делом показывал он им это в той надежде, что, может быть, и успеет такими мечтаниями остановить кого-либо; из них в течение его, и запнуть одною из сетей и мреж своих. Попускается сие для того, чтоб изведалось, действительно ли они, при удалении сих вещей в отшельничестве, при лишении и скудости своей, боголюбивы, и встречая сии вещи, стараются, по любви к Богу пренебрегать ими, и обольщаемые ими, не уступают им над собою победы, вменяя их ни во что в сравнении с любовью Божиею. Истинные подвижники не поддаются, и по испытании являются очищенными, как золото в горниле; а нерадивые и слабые и малою нуждою в случае недостатка преодолеваются и возвращаются вспять отрекаясь от подвига.

О молитве
(Его же)

Коль скоро сознает кто немощь свою и действительно ощутит ее; тотчас воздвигает душу свою от расслабления и запасается осторожностью. Но никто не может ощутить помощь свою, если не будет попущено на него хотя малого искушения, телесного ли или душевного, - и не будет даровано ему избавление от него. Ибо тогда ясно увидит он бесплодность собственных усилий и мер, - увидит, что его осторожность, воздержание и ограждение души, в коих он надеялся найти безопасность, никакой не принесли пользы, и что избавление пришло помимо всего этого. Отсюда получается им удостоверение, что сам он ничто, и что спасает только помощь Божия.
Кто же познал, что имеет нужду в помощи Божией, тот совершает множество молитв. И в какой мере умножает их, в такой смиряется сердце его. Ибо всякий молящийся и просящий не может не смириться. Сердце же сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс.50:19).
Как же скоро смирится человек, немедленно окружает его милость. И тогда сердце ощущает Божественную помощь, и обретает возбуждающуюся в нем некую силу уверенности (в Боге). А когда ощутит человек, что помощь Божия действительно вспомоществует ему, тогда сердце его действительно исполняется веры.
Из сего уразумевает он, что молитва есть прибежище ищущим помощи, источник спасения, сокровище упования, пристань спасающая от треволнения, опора немощным, покров во время искушений, щит избавления в брани, стрела изощренная на врагов, - и ему открывается, что все множество духовных благ делается для него доступным молитвою. Отселе начинает уже он услаждаться молитвою веры; не с трудом и утомлением молится уже он, но с радостью сердечною и удивлением, непрестанно источая благодарственные движения, при неисчетных коленопреклонениях.
По великому желанию помощи Божией, приближается человек к Богу, пребывая в молитве. Но в какой мере приближается он к Богу намерением своим, в такой и Бог приближается к нему дарованиями Своими, и не отъемлет у него благодати за великое его
смирение.
Иногда, однако, щедролюбивый Бог удерживает от него дары благодати, чтоб сие служило для него побуждением приближаться к Богу, и чтобы ради потребности своей человек неотлучно пребывал пред Богом, готовым источать служащее на пользу.
Некоторые прошения Бог исполняет скоро, именно же те, без которых никто не может спастись, а другие медлит исполнить. В иных обстоятельствах отражает от него и рассеивает палящую силу врага, а в других попускает впадать в искушения, чтобы это испытание служило для него причиною приближаться к Богу, - и чтоб научился он опытности в искушениях, и, имея пред глазами удостоверение в своей немощи, более и более утверждался в смирении.
У праведника, не познавшего своей немощи, дела его как бы на острие бритвы, - и он не далек от падения и от тлетворного льва гордыни. Кто не знает своей немощи, тому не достает смирения; а кому не достает его, тот не достиг еще совершенства; не достигший же оного всегда пребывает в страхе; потому что град его не утвержден на столпах железных и на прагах медных, т.е., на смирении. Без смирения не может быть совершено дело человека (искомое), и к рукописанию свободы его не приложена еще печать Духа, - доселе он еще все раб и дело его не свободно от страха.
Посему Господь оставляет Святым Своим причины к смирению и к сокрушению сердца в усильной молитве, чтобы любящие Его приближались к Нему посредством смирения. И нередко устрашает их страстями их естества и поползновениями срамных и нечистых помышлений, а часто укоризнами, оскорблениями и заушениями от людей, иногда же болезнями и недугами телесными, в другое время, нищетою и скудостью необходимых потребностей, то мучительностью сильного страха, оставлением, явною бранью диавола, и разными страшными происшествиями. И все это для того, чтоб иметь им причины к смирению и чтобы не впасть в усыпление нерадения,
Когда случится, что душа твоя внутренне исполняется тьмою, и подобно тому, как солнечные лучи закрываются на земле мглою облаков, душа на несколько времени лишается духовного утешения, и свет благодати внутри померкает, по причине осеняющего душу облака страстей, и потому что умалена в тебе несколько радостотворная сила, и ум приосенила необычная мгла; ты не смущайся мыслью, но терпи, - читай книги учителей, принуждай себя к молитве, - и жди помощи. Она придет скоро, чего и не узнаешь ты. Ибо как лицо земли открывается солнечными лучами от объемлющей землю воздушной тьмы, так молитва может истреблять и рассеивать в душе облака страстей, и озарять ум светом веселия и утешения.

С кем советоваться?
(Его же)

Не домогайся заимствоваться советом у человека, который не ведет одинакового с тобою образа жизни, хотя он и крайне мудр. Доверь помысл свой лучше человеку неученому, но опытно изведавшему дело, нежели ученому философу, который рассуждает по своим исследованиям, не испытав на деле.
Приобрести опыт значит - не пойти только человеку к каким-либо вещам и посмотреть на них, не прияв в себя ведения о них, но по долгом обращении с ними ясно ощутить на опыте их пользу и вред.
Нередко вещь наружно кажется вредною, но внутри ее все оказывается исполненным пользы; и наоборот - нередко вещь кажется имеющею пользу, но внутренно исполнена вреда.
Потому пользуйся таким советником, который, все испытав сам, умеет в терпении обсудить, что требует рассуждения и в твоем деле, и верно может указать истинно тебе полезное.

Бойся, егда обрящешь мир неизменен
(Его же)

Когда на пути своем находишь неизменный мир, бойся; потому что далеко отстоишь от прямой стези, протоптанной утвержденными стопами Святых.
Пока ты еще на пути ко граду царствия, признаком приближения твоего ко граду Божию да будет для тебя следующее: сретают тебя сильные искушения; - и чем более приближаешься и преспеваешь, тем паче предстоящие тебе искушения умножаются.
Потому, коль скоро на пути своем ощутишь в душе своей наибольшие и сильнейшие искушения; знай, что в это время душа твоя действительно втайне вступила на новую высшую степень, и что приумножена ей благодать в том состоянии, в каком она поставлена; потому что соответственно величию благодати, в такой же именно мере и в скорбь искушений вводит Бог душу.
Если душа немощна и нет у ней достаточных сил для великих искушений, а потому просит, чтобы не войти ей в оные, и Бог послушает ее; то наверное знай, что в какой мере не имеет душа достаточных сил для великих искушений, в такой же она недостаточна и для великих дарований; и как возбранен к ней доступ великим искушениям, так возбраняются ей и великие дарования. Потому что Бог не дает великого дарования без великого искушения; соразмерно с искушениями определены Богом и дарования, по Его премудрости, которой не постигают созданные Им.

О различии искушений
(Его же)

Искушение при вступлении в доброе житие и при возрастании оного отличаются от искушений, попущаемых для вразумления за гордыню сердца.
Искушения, какие бывают душе от духовного жезла к ея преуспеянию и возрастанию, и которыми она обучается испытывается и вводится в подвиг, суть следующие: леность, тяжесть в теле, расслабление членов, уныние, смущение мыслей, мнительность от изнеможения тела, временное пресечение надежды, омрачение помыслов, недостаток человеческой помощи, скудость в потребном для тела, и тому подобное.
От сих искушений в душе бывает чувство одиночества и беззащитности, омрачение сердца и смирение. Промыслитель впрочем, соразмеряет искушения с силами и потребностями приемлющих оные. В них сорастворяются и утешение и поражение, свет и тьма, брань и помощь, короче сказать, теснота и пространство. И это служит знаком, что человек при помощи Божией преуспевает.
Искушения, бывающие по попущению Божию на людей, превозносящихся пред благостью Божиею и оскорбляющих своею гордостью, Бога, суть следующие отъятия силы мудрости, какую имеют люди, покоя не дающее ощущение в себе блудной мысли, попускаемой на них для смирения их превозношения, скорая раздражительность, желание поставить все по своей воле, препираться на словах, делать выговоры, пренебрегающее всеми сердце, совершенное заблуждение ума, хулы на имя Божие, юродивые, достойные смеха мысли, будто бы пренебрегают ими люди, в ничто обращается их честь, и тайно и явно, разными способами наносится им стыд и поругание от бесов, наконец желание быть в общении и обращении с миром, непрестанно говорить и безрассудно пустословить, всегда отыскивать себе новости и даже лжепророчества, обещать много сверх сил своих. И это суть искушения духовные.
К числу искушений телесных принадлежат: болезненные, многосложные, продолжительные, неудобоизлечимые припадки, всегдашние встречи с людьми худыми и безбожными, впадение в руки оскорбителей, нечаянные претыкания и опасные падения, разорительные случаи для них и их родных.
Все сие, нами изложенное, принадлежит к числу искушений гордости. Начало оных появляется в человеке, когда начинает он в собственных глазах своих казаться себе мудрым. И он проходит все сии бедствия по мере усвоения им себе таковых помыслов гордости: сколько имеешь ты оных, столько же проникает в тебя и гордыня.
Есть иной род искушения - малодушием по недостатку терпения. Всякое тесное обстоятельство и всякая скорбь, если нет при них терпения, служат к сугубому мучению; потому что терпение в человеке отражает бедствия, а малодушие есть матерь мучения. Терпение есть матерь утешения, - и некая сила, обыкновенно порождаемая широтою сердца. Человеку трудно найти такую силу в скорбях своих без Божественного дарования, обретаемого неотступною молитвою и излиянием слез.
Когда угодно Богу подвергнуть человека большим скорбениям, то Он попускает впасть ему в руки малодушия. И оно порождает одолевающую его силу уныния, в котором ощущает он подавление души, - и это есть вкушение геенны; потому что отсюда источаются тысячи искушений: смущение, раздражение, хула, жалоба на судьбу, превратные помыслы, переселение из одной страны в другую и тому подобное.
Причиною всего этого твое нерадение. Сам ты не позаботился взыскать врачевства от этого. Врачевство же от всего этого одно, - смиренномудрие сердца. Без него никто не может разорить преграду сих зол. По мере смиренномудрия дается терпение в бедствиях; по мере терпения облегчается тяжесть скорбей и приемлется утешение; по мере утешения увеличивается любовь к Богу; а по мере любви увеличивается радость о Духе Святом. Бог не отъемлет искушений у рабов Своих, но дает им терпение в искушениях, за их веру и предание себя в Его волю.
(Выб. из III т. Доброт.)

ИЗ СОВРЕМЕННЫХ ПОДВИЖНИКОВ И УЧИТЕЛЕЙ ИНОЧЕСТВА

Думы затворника (Епископа Игнатия Брянчанинова)

Какое значение имеет безмолвник, затворенный в келлии своей и пребывающий в ней неисходно? Это преступник, сознавшийся в преступлениях, приговоренный к смерти, ежечасно ожидающий, что приговор будет исполнен над ним. По причине этого ожидания, по причине сознания своей греховности, он погружен в непрерывающуюся печаль. Но Господь его милосерд бесконечно, и основываясь на бесконечном милосердии Господа своего, он вопиет ко Господу о помиловании, - вопиет он непрестанно, вопиет с плачем, вопиет из глубины сердца, вопиет одним умом, при молчании уст, - умом ушедшим в глубину сердца, уединившимся в этой пустыни, у которой расторгнуты все сношения с миром, утрачено сочувствие ко всему временному и приходящему.
Я заключился в келлии моей, говорит безмолвник, как в тюрьме, чтоб насильно отвлечь себя от развлечения, чтоб принудить себя к ощущению моей греховности, к сознанию в ней, к исповеданию ее. Может быть в душе моей проснется чувство покаяния и умиления! Может быть я умолю Бога моего о помиловании меня, и избавит Он меня, еще во время земной жизни, из темницы греховной; а когда совлекусь тела и уйду с земли, избавит от заключения в темницу адскую, которая узников своих томит и держит в своем страшном и душном мраке вечном.
Текут час за часом, день за днем, сменяются стройной чередою недели, месяцы, годы. Настоящее делается прошедшим, а то что стояло пред ним и виднелось в отдаленной будущности, - настоящим.
Непрестанно приближаюсь к отшествию отсюда. Взгляну иногда из окон моей кельи на ту скромную картину природы, которая видна из них, и ощущаю, что взоры мои - взоры гостя. Здесь все уже чуждо мне. Другая страна, неведомая мне ожидает меня. Соглядал я ее только верою. Но я уже при вратах ее. Внезапно и мгновенно врата эти могут отвориться; отворятся они непременно, отворятся неизвестно когда.
Земная жизнь каждого человека - путешествие. Путешествует от колыбели ко гробу; проходит чрез различные возрасты, чрез различный образ мыслей, чрез различные ощущения, чрез различные обстоятельства. Нагими выходим на поприще земной жизни и ложимся во гроб, оставив все вещественное, приобретенное во время земной жизни, лишь прикрытые необходимою одеждою, в которой нуждается не нагота наша, но в которой нуждаются взоры совершающих и созерцающих наше погребение. Что уносим мы в вечность? Очевидно усвоенный образ мыслей, усвоенные ощущения.
Вижу себя схваченным и держимым разбойниками. Они связали меня крепкими веревками, оковали тяжелыми цепями, привели ко мне неисцелимые недуги. Что странно, - я сам помогал им совершать надо мною ужасное злодеяние. От болезненности я пришел в расслабление, потерял способность к деятельности. Ощущаю, что жизнь едва живет во мне. Окован я оковами внутри меня, в душе моей; оковы отняли у меня возможность к движению; разбойники приставили ко мне неусыпную и немилосердную стражу. Болезнь моя многообразная греховность; язвы - мои страсти; железные цепи - это греховные навыки насильно влекущие к совершению ненавистных мне грехов; разбойники - духи злобы. И сам не имею сил, и они не дают мне возвратиться в Иерусалим, не дают сосредотачиваться в сердце помыслам, рассеянным и скитающимся по вселенной без нужды и цели, не дают мне там в храме истинного Бога, покланяться Богу духом и истиною.
(Домаш. Беседа 1867 г. 762 стр.)

Письма Глинского Старца Схи-Архимандрита Илиодора к Игумену N.

Сейчас отправляется податель Вашего письма раб Божий Д., а у меня ответ не готов, - по крайней мере напишу коротко. Благодарю Вас, отец, от души за память. Молю Господа, да не лишит Вас Он в будущей жизни благ Своих, уготованных для праведников. С сим вместе приветствую Вас с новым го-дом, желая Вам от Бога нового здоровья и новых благодатных сил к преуспянию в делах Вашего трудного послушания. Даруй Вам Господи все труды свои понести до конца благополучно.
Д. мне давно знаком, он добрый человек и ищет спасения душевного, не знает только с чего юное начать. Не отпускайте его от себя, он будет Вам полезен в другое время, а теперь и то благо, что к Вам от души расположен и искренно любит Вас.
Поручая Вас покровительству Царицы Небесной, остаюсь и буду до гроба Вашим благожелательным молитвенником.
Грешный Илиодор.

***
Податель сего с благословения отца настоятеля отправляется по делам домашним, заехал ко мне принять благословение и проститься со мною. Это меня порадовало потому, что соглашается передать Вам это мое письмо и доставить за покупку мне на ярмарке вещей, деньги, всего три рубля серебром. Извините, добрый брат мой, что денег посылаю мало. Причина тому та, что это случилось в пустынной моей келейке, где более у меня денег не было, в обитель же идти за ними не было времени. В этом прошу меня извинить. С сим братом потрудитесь, отец, написать мне, сколько я еще Вам должен?

***
Желая Вам от души доброго здоровья и душевного спасения и, поручая Вас покровительству Царицы Небесной, остаюсь по гроб мой Вам душевно преданным и усердным молитвенником.
Грешный Ваш старец Илиодор.

***
Возвращением письма, посланного мною Вам по ошибке, Вы доставили мне душевное спокойствие. Обстоятельство это, по-видимому, и не весьма важное, но для меня оно имело значение. Я сильно беспокоился до тех пор, пока оное обратно не получил. Благодаря Вас от души за скорую присылку, я вместе с тем искреннейше благодарю Вас и за известие о себе, полученное мною в такое время, в которое разнообразные слухи так были многочисленны, что им не хотелось верить. Не скорбите, любезный брат, что я долго на Ваше письмо не отвечал. Мне хотелось было послать письмо вскорости, но не имея у себя очков, способных прояснить хотя немного зрение моих глаз, я не мог своего желания исполнить. Теперь только, благодарение Богу, я стал лучше прежнего видеть. Жаль что о. казначея Вашего берут от Вас. Он опытный и мог бы Вам помогать в делах Вашего трудного послушания, но и его избрание в настоятеля обители, требующей человека способного, не без воли Божией. И потому не скорбите, отец, если его от Вас возьмут, как равно не следует скорбеть и о том, если некоторые из Вашей братии пожелают перейти к нему.
На счет всего этого будьте спокойны, - я верую, что Господь Вас не оставит. Остаюсь всегда Вам благожелательным.
Любящий Вас по духу, старец Ваш грешный Илиодор.

***
Извините меня, что я стал часто Вас беспокоить моими письмами. Податель сего просил отца игумена Иннокентия о принятии его в Глинскую пустынь, но он отказал ему по той причине, что молод и обещал принять по прошествии двух лет, срок которых для него тем труднее, чем неизвестнее, где ему это время жить, а так как он жил у Вас около двух лет и его жизнь Вам известна, то мне и пришло на мысль просить Вас позволить ему это небольшое время прожить в Вашей обители на послушании с тем, что если он пожелает остаться и в Вашей обители, то прошу ему в том не отказать. Этот молодой чело-век способен, по-видимому, к работам и можно надеяться, что его услуги обители Вашей не будут бесполезны. Передавая мою просьбу на Ваше усмотрение, я надеюсь, что мое ходатайство пред Вами за него не будет оставлено без внимания. Благодарение Богу, у нас все благополучно. О. Игумен Иннокентий здоров и братия наши благодушествуют; один я только и слаб, и немощен, и хвор. Прошу помолиться за меня. Простите, отец, оставайтесь с Богом. Желаю Вам от всей души быть наследником Царствия Божия.
Вам по духу преданный Илиодор.

***
Письмо Ваше, в котором Вы приглашаете меня побывать в Вашей обители, произвело в нашем братстве маленькую тревогу, начиная с самого почтеннейшего нашего настоятеля о. Игумена Иннокентия, который тотчас дал приказание приготовить для меня тройку своих лошадей и свой экипаж, а братия то и дело приходили ко мне с изъявлением своих услуг в дороге, если я соглашусь кого-нибудь из них с собою взять, и только тогда все успокоилось, когда я решительно сказал им, что не поеду. Причина же тому та, что я бываю часто болен и спокойствие духа ставлю выше всех удовольствий, чего быть может в дороге я бы не мог сохранить. Благодарю Вас, добрейший отец, за доброе Ваше расположение ко мне, которое я принимаю, как дар братской любви, и - за исполнение моего прошения относительно посылки иконок в благословение семейству, по доброте души и христианской любви к ближнему, заслуживающему того, чтобы помнить, благословлять и молиться.
С искренним желанием Вам от Бога душевных благ и доброго здоровья, остаюсь и буду всегда к Вам душевно преданным
Ваш присный Илиодор.

***
Податель сего, известный Вам послушник, вышедший из Вашей обители назад тому около года, желает поступить опять к Вам, посему и просит меня ходатайствовать пред Вами за него. Из разговоров его я мог заключить, что он удалился из Вашей обители по внушению врага, а не по тем причинам, кои марают честь доброго человека. А потому и прошу Вас, любезнейший брат, простив ему его невольную ошибку, из-за которой он удалился от Вас, принять его опять в свою обитель и оказать ему знаки своего благоволения. Испытанный во время странствования своего среди лишений и скорбей, он, думается мне, будет теперь более терпелив и послушен к Вам, чем прежде. А с такими качествами возвращающаяся братия из заблуждения на путь истинный всегда бывают тверже и постояннее в жизни, чем те, с коими не случалось подобного искушения. День ангела Вашего я праздновал с о. строителем N-ского монастыря и молился пред иконою Царицы Небесной о вашем здравии и душевном спасении. Отец С., по случаю распутицы и бездорожья, живет у нас. Я его полюбил больше прежнего. Он брат добрый, простой, смиренный и любвеобильный к своей братии, а это и делает его достойным любви и уважения. Господь да поможет ему в его делах к св. обители относящихся и да покроет его от всех случайностей. У нас, благодарение Богу, все благополучно. Поручая Вас покровительству Царицы Небесной, остаюсь и буду до гроба Вам преданным.
С.-А. Илиодор

МОНАСТЫРСКИЙ СТАРЕЦ

Старческие наставления Глинского подвижника Схи-Архимандрита Илиодора

О миролюбии и братолюбии

Кроме злобы, старец врачевал другой общий недуг - осуждение, которое так распространено, что и за грех почти не считается, между тем "язык осуждающего злее ада, ибо ад примет только злых, а он (язык) пожирает и злых и добрых" (Сборник аскетических писаний обители св. Саввы Освященного. Москва, 1891 г. стр. 158).
Осуждение вкрадывается всегда не заметно под видом благопожелания, приносит неудовольствия друг на друга, вредит чести ближнего и взаимно нарушает внутренний мир души. Старец за осуждение ближних налагал эпитимии, которыми врачевал немощных.
Приведем здесь еще несколько кратких изречений старца о миролюбии и братолюбии.

Моли Господа любить ближнего яко сам себя. Злом платить за зло - значит врагу давать место. Во время гнева и вспыльчивости полезно уклоняться и молчать.
Враг наводит досаду и огорчение на ближних и хочет, чтобы мы не сносили и не терпели.
При подозрении других в худом, - укоряй себя.
Опасайся принимать злые диавольские внушения на ближнего, почитай его (ближнего) святым и тотчас моли Господа покрыть его от искушений.
Прельщение врага - рассуждать о положении и делах других; от этого с ума можно сойти.
Не подавай соблазна брату; любы искреннему своему зла не творит.
Если можешь - помоги ближнему в опасности для его души, но если и тебе грозит душевный вред, то уклонись - и предоставь все Богу.
Близкому необходимо говорить о вреде душевном. Ему можно так сказать: "Не сердись на меня за совет. Аще послушаеши - благо тебе, исполнишь - будешь благодарить, а не послушаешь, будешь раскаиваться". Посторонним не следует говорить о вреде, если они сами не обращаются к тебе. Начальник всегда должен исправлять своих подчиненных.
Ежели осудил кого, то проси у него прощения. - Придет к тебе равный, начнет осуждать и обличать ближних, то прямо можно сказать ему: не приноси мне этой грязи или сору, а старшему скажи: простите, я этого не знаю.
Ежели тебе не велено принимать в свою келлию, особенно когда получаешь от этого душевный вред и советишься отказать в приеме, прямо должен сказать, что тебе старец или настоятель не благословил принимать никого в келлию, чтобы не впасть самому в те пороки, в которых осуждаешь ближнего.
Не входи ни с кем в споры и ни во что не вмешивайся. Не выставляй себя знающим и не предпочитай своего мнения пред другими и не оспаривай.
Ежели брат оскорбляет тебя по причине, (т.е. если ты сам подал повод к сему) - моли Бога, чтобы тебе его паки не оскорбить.
Когда случится от кого оскорбление или что-либо скорбное, то тогда себя самого обвиняй и почитай себя достойным оскорбления, относя это к воле Божией, как Авва Дорофей пишет: "При оскорблениях и на послушании уступай другому" (Св. Авва Дорофей в 19 поучении говорит: если мне встретится какое-либо дело, то лучше поступить по совету ближнего, хотя бы и случилось испортить оное по его совету, нежели и хорошо исполнить, последовать своей воле) Из приведенного учения о. Илиодора об отношениях к ближним, видно что он, имел совершенно правильный взгляд на ближнего. Его наставления - исходили из такого понятия. Человек есть образ Божий, член св. Церкви, раб Христов, наследник Царствия Небесного, достойный всякого уважения и любви, хотя и носит на себе язвы прегрешений. Язвы от греха, грех от диавола; диавола и надо ненавидеть, а о язвах человеческих сожалеть, молиться, ибо все мы, как братия о Господе и причастники единого Христова Хлеба, составляем едино тело (1Кор.10:17). Грехи мы видим, а тайного покаяния не видим; кто у нас грешник, тот у Бога прощен. Дух злобы, ненавидящий любви, мира и единения, возбуждает злобу под разными предлогами, но человеку дан разум противостоять худым чувствам и развивать в себе хорошие чувства. Всякий за себя даст отчет Богу, всякий имеет свои грехи и недостатки. Господь ска-зал: "если не прощаете согрешений ближнему, то и Отец небесный не простит вам согрешений ваших" (Мк.11: 25,26).

О иноческой жизни вообще

Коснувшись кратких изречений Схи-Архимандрита Илиодора о взаимном отношении к братиям, считаем уместным упомянуть здесь и о других его кратких наставлениях инокам.
Нужно бороться против мира, плоти, диавола, против ярости страстей и мечтательности; соблюдать себя в тихости и благоговении. Ропот и дерзость искореняют и то, с чем пришли в монастырь.
Уныние и рассеяние прогоняй молитвою и трудом.
Ничего не именуй своим (в общежитии), как св. Писание пишет.
В послушании иди прямым путем и всячески оберегайся несправедливости, все делай с простотою.
При надобности прямо из церкви или из трапезы, или еще откуда зайти к кому-либо за каким делом, то прежде приди в келлию и прочитай обычные молитвы ("Достойно", Слава и ныне. Господи помилуй (трижды), молитву Иисусову; что наблюдается в Глинской пустыни по приходе в келлию и при выходе из келлии), тогда я иди.
Кроме обыкновенного сна ночью, спать только, когда почувствуешь изнеможение. Надобно противиться сну, но не поступать в этом случае против силы своей, чтобы не ослабеть.
Если согрешил, немедленно кайся, проси у Господа прощения и окаявай себя: "согрешил Господи, прости; Матерь Божия, спаси мя; святый Ангеле, сохрани мя" и это не раз сказать надо, а и 1000 раз в день, и постепенно придет благодать Божия. Тогда враг не так будет нападать, а не то что раз прогонишь врага и думаешь, теперь уже прогнал, а он с другой стороны, с третьей, четвертой, опять с первой и т. д.
Инок вне обители, то же, что рыба на сухом берегу.
Держись умеренности, не касайся великих подвигов и трудов, чтобы не впасть в гордость или в уныние и совершенное нерадение.
Смиренного монаха все любят, а гордого пренебрегают, лицемера бесславят, а с лживым не можно иметь дружбы.
Когда бываешь борим тщеславием за свои подвижнические подвиги, то скрывай душевное богатство, чтобы враг не украл его.
Ежели не придешь в состояние, чтобы считать себя рабом всех и прахом ног, по своей худости (душевной), то не примешь мира и покоя душевного.
Непременно и всегда поступай со смирением, сокрушением о грехах, послушанием и терпением, считая себя ничего не знающим. Только не безмерно сокрушайся, а умеренно, чтобы не повредиться.
Ежели тебя кто хвалит, то досадуй о том, думай что он говорит так из любви к тебе, не желая тебе сказать худую правду, а кто укоряет тебя, то думай, что он говорит про тебя правду.
На молитве стой неподвижно всем телом, молись не дерзновенно, но смиренно, внимательно, усердно, как молился мытарь или как виновный стоит пред судией в ожидании от него приговора.
В церкви стой с благоговением, прямо, не озираясь, смотри вниз, воображай себя пред Господом; также воображай себя (пред Богом) и при всяком случае.
В церкви обращай внимание к чтению и пению, а другим мыслям, хотя бы и благим, не внимай.
Если хочешь что предпринять, - во всем проси у Господа благословения, милости и помощи, чтобы все было по воле Господней.
Когда приходит желание просить что-нибудь у Господа или Божией Матери, то проси так: Даждь ми, Господи, или Матерь Божия, то что тебе угодно.
Призывай на помощь святых угодников.
Когда бывает удобное время, - размышляй о сошествии Спасителя на землю, о милосердии Божием над тобою: вспомни сколько раз был помилован, избавлен от несчастий и искушений.
Когда придет мысль помянуть кого из усопших, - надобно непременно исполнить это и с усердием помолиться.

Послушнику, трудящемуся на кухне

Когда ты, чадо мое, хочешь затопить печку, скажи старшему, или младшему, кто есть: Благослови печку подтопить, скажет он: Бог благословит, ты тогда и делай и Иисусову молитву про себя читай. Надо пищу посолить, снова спроси благословения, мешаешь пищу и твори молитву Иисусову. В келли надо подмести, ты скажи живущему с тобой брату, благослови подмести, благословит он, ты тогда и подметай. Ничего без благословения не делай и делая, читай про себя Иисусову молитву. Кто оскорбит тебя, может даже толкнет в шею, ты отойди от него, пади ему в ноги и скажи: прости меня ради Бога. Когда разгневаешься на кого, приди в келлию, стань пред иконами и скажи: Матерь Божия прости меня. Когда творишь молитву Иисусову, положа руку на сердце, и говори: Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешного".
При этом о. Илиодор показал рукою и слова молитвы произнес с вниманием, чувством. "Ляжешь на кровать, еще говорит старец, твори молитву Иисусову и с нею усни. Поступая так, когда умирать будешь, душа твоя озарится Божиим светом.

О молитве Иисусовой

Ученик отца Илиодора иеромонах Г. говорит: "Иисусову молитву старец благословлял творить всем, но только устами, просто, без всякого искусства, как и всякую молитву. Внимание, навык и усердие во времени Господь награждает и она благодатию Божиею сама собою входит в сердце. Искусственно вводить ум в сердце с молитвою, старец редко кому дозволял Для достойной умной молитвы, говорил он, требуется полное отречение от мира, полное безгневие и полная готовность послушания, или отсечения своей воли.
Вот некоторые правила старца о молитве Иисусовой, данные Архимандриту Иинокентию в начале его подвигов в Глинской пустыни.
"При всяком худом помысле прибегай к непобедимому оружию - молитве Иисусовой. Бесы имени Иисуса страшатся.
Иисусову молитву твори присно, тихо и смиренно устами и умом с благоговением и опасайся, чтобы не было направлений, кроме сердца и груди. Как только почувствуем какое направление, - не предавайся самомнению, а открывайся старцу, чтоб не идти ложным путем, от которого легко впасть в самомнение.
До сердечной молитвы не касайся. Когда творишь Ииссову молитву - ничем не услаждайся и ни о чем не думай даже о смерти, а на сие (памятование смерти) уделяй особое время.
Творя Иисусову молитву, проси всегда Божию Матерь, что бы не попустила впасть в прелесть.
Иисусову молитву в келлии твори по четкам.
Если при творении молитвы сидя, нападет леность или сон, то твори на ходу или стоя.
Вместо церковного или келейного правила можно вычитывать по четкам Иисусову молитву или молитвы, завещанные Ангелом Пахомию Великому.

МОНАШЕСКАЯ ЛИРА

Заблудшая овца (Написано послушником во время призыва на в. службу)

О пастырь! простри свои руки
К погибшей овечке твоей; -
Облегчи ее сердце от муки
Верни ее к пастве своей.

Близка ведь погибель в утесах,
В стремнинах опасен ей путь; -
Покоя себе не находит,
О Пастырь, помощник ей будь.

Ведь сбилась с стези она правой
И скорбью наполнена грудь,
В сердечной истоме устала,
- О Пастырь! помощник ей будь.

Ведь жребьем она, не по воле
Из стада ушла в этот путь,
- Где бродит и в скуке и в горе
О Пастырь! помощник ей будь.

Имеешь ты большее стадо, -
Они при тебе все живут,
Им столько покрова не надо;
-О Пастырь! помощник мне будь.

Ты знаешь как в мире опасно,
Как страшен, как гибелен путь,
Овечке родной, но отсталой,
О Пастырь! помощником будь.

В чужбине далекой блуждая
Она вопиет: - не забудь,
В тебе лишь отрады я чаю,
Отец мой' - помощник мне будь.
Инок Евдоким

Прощальный стих инока (во время призыва)
(Посвящается отцу Настоятелю)

Прости, священная обитель,
Киот святыни дорогой,
Прости великий исцелитель,
Угодник Божий Симеон.

Последний раз перед тобою
Мои колени я склонил
И с сокрушенною мольбою
Потоки слез моих пролил...

Мой близок путь... - Отец Игумен!
Наставник сердцу дорогой
- Прости меня, - не сам иду я: -
Зовет меня призыв иной.

О ныне я тебя лишаюсь
С твоею паствою родной,
Иду туда, куда - не знаю;
Исполнить долг судьбы моей;

Там может миром я прельщуся,
Меня сманит иная жизнь
И к вам, отцы, не возвращуся,
Чего боюсь я в этот миг; -

О чем скорблю и горько плачу,
О чем усердно вас прошу:
- Молитесь, братья! а иначе
Бессилен буду я в бою,

В бою с врагом, среди соблазна
Мирского счастья и утех.
- В последний раз, простите братья!
Прости любимый мой, отец.

Прости священная обитель -
Святый Угодник Симеон
И чудных гимнов - песнопенье,
И дивный колокола - звон...
Инок Евдоким
Верх.-Ник. М-рь.

Осенние думы

Дождь осенний в окно мне стучит,
Ветер злобно в трубе завывает.
Все о смерти кругом говорит,
Все со смертью меня примиряет....
А давно ль голубые цветы
Так манили в широкое поле,
Хороши, как святые мечты...
Все прошло, не воротится более.
Так и мы, как цветы отцветем,
Ничего не свершивши увянем...
Все к могиле сырой подойдем
Все пред Вышнем Судьею предстанем...
Инок Михаил (Виноградов)

Молитва к Божией Матери

Тебя призываю Пречистую Деву,
Владычицу мира Небес и земли:
Внемли похвале неискусной напеву,
И грешницы скорбной молитве внемли!!!

Святая Чистейшая мира Царица;
Ты Божие Слово на землю свела,
В рожденном Тобою Богоматерь
Девица, Предвечная Правда в наш мир снизошла!!

Надежда и радость сердец безнадежных,
Заступница в скорби и помощь в борьбе;
Отрада смущенных, душою тревожных,
Я, грешница, слезно взываю к Тебе!..

Меня не гнушайся: и делом и словом
Умом и безумием, бурь и страстей -
Я вся осквернилась; Небесным покровом.
Рукою Твоею - Благая покрой.

И Господа Сына, Владыку Вселенной,
Моли за меня дерзновенно, как Мать,
Да приимет мой вопль покаянья смиренный
И даст мне святую Свою благодать!!!

Мои прегрешенья простит и забудет
И возлюбить меня по молитве Твоей.
И ревность к Божественной правде возбудит;
И сердце согреет любовью Своей!

А Ты, Всеблагая, всегда будь со мною,
Меня охраняй наяву и во сне:
Веди ко спасению надежной стезею,
Защитой будь, помощью, радостью мне!..

А в час моей смерти, явись как отрада,
Как нежная Мать, к изголовью приди:
Рассей, прогони силы темные ада,
И душу мою ко Христу приведи,

В день судный, в час страшный душевной тревоги,
Избавь мою душу от муки огня.
Введи ее в светлые Рая Чертоги,
Наследницей, Благодатная, соделай меня.

ИНОЧЕСКИЕ ОПЫТЫ

Крупицы

Иноческие уставы святых отцов предписывают инокам в свободное от послушаний время уединяться в келье, чтобы не иметь общения даже с своими братиями по обители и это делается не потому, что у иноков нет любви, а потому что есть. Если, по писанию, любовь не мыслит на ближнего зла, то тем более она друг друга предохраняет от греха, которого трудно избежать при взаимных сношениях.
Для богобоязненного инока вполне достаточно общение с братиею в храме, в трапезе и на послушаниях, а в келье он любит пребывать один с Богом.
Страсти в свое оправдание извращают правильное понимание священного Писания и учение святых отцов. Так часто плотскую любовь смешивают с чистою, святою любовью о Христе.
К этой последней любви еще примешивается любовь других страстей. Вполне чистая, христианская любовь к ближним может быть только у бесстрастных.
Любовью о Христе называется такая любовь, которая при взаимных сношениях имеет одно чистое святое чувство любви ради исполнения св. Евангелия и угождения Господу нашему Иисусу Христу. В святой любви не должно быть человекоугодия, корысти, властолюбия, плотоугодия, или вообще чего-либо страстного.
В писаниях много говорится про любовь, но ни где не сказано, чтобы мы требовали себе любви от других.
Не засматривайся на свою и чужую красоту: она многих погубила.
Когда ты почувствуешь к кому-либо особое сердечное влечение, - незамедли открыться старцу и полученный совет его исполни в точности.
К порабощенным страстями враг имеет свободный доступ и сильно возбуждает на грехи. Кто не воспротивиться ему борьбою и молитвою, тот бывает побежден.
Если другие напоминают о твоей страсти, особенно, если обличают тебя и ты краснеешь, раздражаешься, гневаешься, то это признак, что отдаешься страсти самопроизвольно.
Желая погубить одного, враг спасения иногда влагает неразумную ревность другому, будто бы во имя любви и в заботах о благе составить протекцию о переводе какого-либо брата в другую келью, или на другое послушание, или на новое место жительства (из обители в скит или на хутор, или на оборот: из скита или хутора в монастырь). Тот брат жил смиренно, ни чем не превозносился, трудился ради Бога, и не заметно преуспевал во спасении. Но вот видит - на него обратили внимание и часто изменяется к худшему. Он сам скорбит о своем переводе, скорбит и тот, кто хлопотал, о его переводе. Поэтому, если тебя не спрашивают, то лучше ни когда ни кого ни куда не рекомендовать, предоставлять все собственному усмотрению начальства. Это будет по воле Божией, а то надо считать по самоволию и пристрастию.
Смиренные сами постоянно находят возможность смирять себя и не превозноситься. Они сознают, что по немощи, ограниченности познания, разным причинам и обстоятельствам, и при всем желании не могут быть вполне исправными.
И.М.
(До следующего №)

УЧИЛИЩЕ БЛАГОЧЕСТИЯ

Зачем иноки живут в пустынях?

Таким вопросом нередко задаются мирские люди и иногда спрашивают об этом монахов. Это не новый вопрос. Еще в древнее время так спрашивала блаженного игумена Германа великая Илиопольская грешница Евдокия, когда, по благодати Божией, начала приходить в сознание грехов своих, мученически скончавшаяся впоследствии в сане игумении (память ее 1-го марта).
Ответ на поставленный вопрос поучителен не только для мирян, но и для иноков. Берем его из четьи-минеи в русском переводе.
Блаженный Герман отвечал Евдокии так: "Мы оставляем города и мирские наслаждения и удаляемся в пустыни единственно для того, чтобы избегнуть суетной гордыни и умертвить плотские похоти голодом, жаждою, трудом, худыми рубищами и недостатком всего нужного, вообще - чтоб быть подальше от всех мест, представляющих удобства для греха. Живущий в городе очень легко подвергается греховному падению, либо одолеваемый слабостью природы, либо прельщаемый диаволом, или же соблазняясь видом красивых лиц и слыша блудные речи: отсюда и возникают нечистые помыслы и сквернят душу. А для оскверненной души уже закрыт вход в царство небесное до тех пор пока она не очистится покаянием, ибо на небе престол только вечного света, истинного веселия и необманчивых наслаждений, престол, не имеющий ни какой тьмы, печалей и скорбей, ни злых дел. Вот, видишь, почему мы в пустыни уходим: мы хотим сохраниться от греха в предстоящие дни жизни нашей, а прежние наши прегрешения очистить суровостью пребывания в пустыне и, таким образом, облегчить себе путь к указанному блаженству. Все старания и заботы наши устремлены на то, чтобы сохранить тела наши неоскверненными, а ум неповрежденным злыми помыслами и чуждым всяческой злобы, лукавства, лицемерия, ропота, и клеветы, зависти, ярости и гнева. И таким-то образом мы уподобляемся ангелам, как возвестил нам Святыми Своими устами Христос в Евангелии. После этого блаженный Герман говорил прямо касающееся самой Евдокии о тленности богатства и истинном покаянии. То и другое каждому необходимо знать, чтобы получить царство небесное. Потому приводим здесь и остальные слова о. Германа. "Богатство, - говорил он, - как бы не был к нему привержен человек и как бы ненасытно его ни собирал, нисколько не поможет в получении небесного царствия: оно, как мертвец, лежащий в гробу, не окажет содействия. Посему, если мы хотим получить прощение грехов своих, то постараемся в остальное время жизни нашей идти путем заповедей Господних, по стезям правды и истины, растерзаем, как одежду, сердца свои сокрушением о грехах и станем непрестанно взывать к Богу. Таким образом мы очистим греховную грязь о которой, говорит Давид: возсмердиша и согниша раны моя от лица безумия мого (Пс.37:6).
А чтобы мы всегда воспевали в молитве словеса Господни, тот же Давид вспоминает: Коль сладка гортани моему словеса твои, паче меда устам моим (Пс.118:103). Насколько сладки словеса Господни, что превосходят всякую сладость всех самых сладких яств и самых дорогих напитков и гораздо более укрепляют душу, нежели пища тело. Поэтому и говорит о них Божественное Писание: вино веселит сердце человека, а хлеб сердце человека укрепит (Пс.103:15), обозначая тем вином и хлебом заповеди Господа нашего Иисуса Христа. Они поистине являются, как бы хлебом и вином для души человеческой, ибо, если человек прилежно и неустанно поучается в них, то они давая крепость и веселие сердцу, освобождают грешника от всех скверных дел и оправдывают пред Господом. Посему, сняв с себя красивую одежду, и одевшись в наиболее скромную, всей мыслью устремись к покаянию чрез добрые дела, сей на земле обильные слезы, чтобы пожать на небе радость и вечное веселие; загаси, слезами пламень грехов твоих, и сподобишься утешения от Господа и войдешь в радость праведных. Плачь о беззакониях своих, которые диавол сделал сладкими для твоего сердца и пусть ради слез твоих, ангел-ходатай о спасении, приблизится к тебе; высуши зловонную грязь тления, в которой ты долго валялась, ту грязь, что засосала и удерживала тебя во власти Творца всякого зла, дабы стать тебе с этого времени участницей райского наслаждения; отплати и отяготи унынием того, кто, соблазняя тебя похотями, обременил грехами. Потрудись усердно для Бога, чтобы явиться наследницей немеркнущего света и, как пчела, будь доброй делательницей, собирая правду со многих святых дел и непрестанно заботясь об угождении Богу".

ИЗ ЖИЗНИ СОВРЕМЕННЫХ ИНОКОВ

Схимонах Зосима (Верховский)

Отец Зосима - один из самых замечательных подвижников иночества, конца 18 и начала 19 века. Происходя из богатой и родовитой семьи смоленских дворян Верховских, он, от младых ногтей, всею душою возлюбил Господа, с упоением слушал и зачитывался житиями св. отцов-пустынников и всею душою рвался подражать им. Но не сразу пришлось осуществить ему заветное желание сердца. Достигнув юношеского возраста он, вместе с своими старшими братьями, был отправлен в Петербург на военную службу, где и был зачислен в гвардию. Года через два после сего, по кончине их родителя, престарелая мать вызвала сыновей обратно к себе, в поместье, и поделила между ними отцовское наследие.
Через год по кончине отца, Верховские лишились и матери, недолго пережившей своего супруга. Юный Захария, так звали о. Зосиму в мире, отдал дань пылкой юности и в одно время до того увлекся одной девушкой, что задумал вступить с нею в брак. Но тут Господь, особенным видением, удержал его на пути, для которого он был предназначен, еще от чрева матери. В сонном видении ему явилась девица неземной кра- соты и своим чудным зраком зажгла в нем огнь любви божественной (подобные видения имели, св. Григорий Богослов, св. Софроний Софист, патриарх Иерусалимский и другие). Проснувшись, он почувствовал хладность к земной привязанности, и утвердился мыслью навсегда проводить жизнь в чистоте и целомудрии. Но все же и после сего, он не сразу решился оставить мир. Долго колебался юный Захария. Но промыслительная десница Божия неуклонно вела его на путь иноческий... Удивительнее всего, что решительным образом, в смысле оставления мира, повлиял на него зять - муж сестры его - человек свободной жизни и ни во что неверовавший.
"Однажды, заметив сильную внутреннюю борьбу в душе юного Захарии, он сказал:
- О чем, брат, смущаешься? Хочешь идти в монахи, да не можешь решиться? Но если пойдешь, подумай сам, что ты потеряешь? Если ни моя правда, что нет вечной жизни, то ты только то потеряешь, что не поживешь так развратно, как я; а когда умрем, - будем оба разные с тобою. Но ежели же ваша правда, что будет и вечная мука, и вечное блаженство в царствии небес-ном, - тогда ты много выиграешь предо мною"!
Недолго медлил Захария в миру, получив добрый совет. Все имение свое он передал сестре и зятю, а сам, взяв у них лишь 4000 рублей, решительно расстался с мирскою жизнью, устремив весь ум свой, душу и сердце на служение Богу в иночестве. В то время ему было 19 лет. От некоторых боголюбцев он узнал, что в дебрях Брянских лесов многие из иноков ведут пустыннический образ жизни, а так как он и сам с детства имел особенное влечение к жизни уединенной и безмолвнической, то и направил туда стопы свои.
С первого же дня пребывания среди пустынников он пленился их равноангельным житием. Мир и тишина жизни их, удивительное простосердечие и благоговение в обхождении друг с другом, духовная взаимная любовь и дружество между ними, также и дивное послушание и нелицемерная преданность начальствовавшему среди них старцу иеромонаху Адриану - все это неудержимо влекло его душу.
Поселившись в пустыни, Захария особенно полюбил о. Василиска, одного из ближайших учеников старца Адриана. Он предался ему всей душою и, под его руководством, прямо и верно начал шествование узкой и прискорбной стезей иноческого жития. Около этого времени, Петербургский Митрополит Гавриил пригласил о. Адриана к себе в епархию, определил его в Коневский монастырь, а в скорости назначил, и настоятелем оного. Отец же Василиск, поселившись в келье о. Адриана, остался за старца среди Брянских пустынников. Мирно и безмятежно протекала жизнь отшельников, среди безмолвия лесных дебрей. Но не суждено было им здесь скончать свои дни. В непродолжительном после сего времени, по приглашению о. Адриана, сначала Захария переселился на Коневец, где и пострижен в монашество с именем Зосимы, а затем прибыл туда же на жительстве и о. Василиск. Почти 10 лет прожили подвижники на Коневце. Братия благоговели пред ними и относились к ним с великим почтением. Слава о их жизни влекла в их пустынные кельи даже и мирян, жаждавших духовного наставления.
О. Адриан, по прошествии некоторого времени, испросил себе увольнение от настоятельства, принял великую, схиму с именем Алексия, и переселился на покой в Москву, в Симонов монастырь, где и скончался в 1812 году.
Отцы Василиск и Зосима, отягощаемые человеческою славою, которая возмущала покой их даже и на пустынном Коневце, издавна питая сильнейшее желание удалиться во внутреннюю пустыню на глубочайшее безмолвие, обратились к Митрополиту Гавриилу с прошением об увольнении их с Коневца. Владыка, зная их ревность о богоугождении, немедленно уволил их. Подвижники сначала имели намерение отправиться на гору Афонскую, но, видно, на сие не было воли Божией. Три раза они были уже на границе, и три раза им пришлось возвращаться ни с чем назад: то война с турками, то карантины, по причине заразительной болезни, то запрещение высшего начальства пропускать кого-либо заграницу- препятствовали им исполнить свое намерение. Тогда им вспомнился совет старца Адриана и они обратились в пределы Сибирские, ибо слышали, что там есть много необитаемых мест с дремучими лесами, где весьма удобно можно устроиться на безмолвие.
(Продолжение будет)

ПО СВЯТЫМ ОБИТЕЛЯМ

Вести из "Сибирского Валаама"

Считаю долгом поделиться с читателями иноческого журнала сведениями о радостном событии в жизни "Сибирского Валаама".
6-го июля в Уссурийский Св. Троицкий Николаевский монастырь прибыли крестными ходами со всего края богомольцы. Главный крестный ход был в пути 18 дней, прошедши 320 вер. от г. Владивостока.
Несмотря на летнюю страдную пору, народу в обитель собралось все же по здешнему много (до 2000 чел.),
7-го всенощную служил, Высокопреосвященнейший Архиепископ Евсевий в сослужении священников. На полиелей вышли с крестным ходом в ограду монастыря, с обхождением вокруг храма; народ держал в руках зажженные свечи; величественное служение, умилительное пение пяти певческих хоров, прекрасная миссионерская проповедь священника о. Владимира Давыдова - трогали до слез молящихся.
8-го июля Литургия закончилась в 3-ем часу дня; за ранней Литургией почти все паломники приобщились:
Вечером отслужена Владыкою Евсевием соборне с бывшим в обители духовенством и братиею ее торжественная вечерня с акафистом пред иконой Божией Матери "Казанской". Акафист пели все присутствовавшие в храме для чего весь акафист был отпечатан на отдельных листках. Общенародное пение акафиста произвело сильное впечатление. 9-го числа все богомольцы крестным ходом отправились из гостеприимной обители, стремящейся к тому, чтобы доставить православным жителям Уссурийского края духовное утешение.
Обычно братия монастыря встречает мирские крестные ходы у св. ворот и провожают их только до св. ворот, другого участия в этом деле вне стен обители не принанимают, сие не суть полезно для иноков.
Являясь духовным центром Уссурийского края, наша обитель вовсе не имеет в виду всецело служение миру; она неуклонно стремится к выполнению чисто иноческих идеалов.
Свящ. Гр. Ваулин

Миссионерские курсы при Святогорской Успенской пустыни, Харьковской губернии

При Святогорской пустыни, Харьковской губ., с 8-го по 14-е июля т.г. были устроены народно-миссионерские курсы.
Курсы предполагались для братии обители и для простецов богомольцев; однако состав слушателей оказался самым неожиданным. Когда среди местных дачников разнеслась весть о курсах, многие из них изъявили согласие посещать эти курсы. Аудиторией для курсов служила братская трапезная, любезно отведенная настоятелем обители о. архимандритом Трифоном. Занятия велись от 2-х до 5 ч. пополудни и от половины шестого вечера до 8 часов. Время, выбрано такое, чтобы не нарушить обычного течения монастырской жизни. Число слушателей, не считая монастырской братии, доходило до 200, а иногда и до 300 душ. Разобраны были вопросы: а) о священном писании; б) св. предании; в) о церкви и ее свойствах; г) о священстве; д) о самовольном толковании св. Писания; е) о храмах и ж) о молитвах за умерших. Кроме того, был прочитан пространный доклад о сектантах за границей ("Впечатления и наблюдения из жизни в Америке"). Несмотря на страшную духоту в аудитории, слушатели с напряжённым вниманием высиживали по три часа, и число их с каждым днем увеличивалось.

О ГИБЕЛИ ДРЕВНЕГО ЦЕРКОВНОГО ПЕНИЯ В ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

Обзор истории Церковного пения, изданной, профессором С.-Петербургской консерватории г. М.М. Ивановыми в 1910 г.

В газете "Свет" 4 января 1912 года, мы прочли объявление о выпуске в свет, "имеющего громадное значение для нашего родного искусства, обширного труда г. М.М. Иванова: история музыкального развития в России, в двух томах, с рисунками и примерами. Автором руководило желание, пишет газета, осветить изучаемый предмет с возможно большего числа сторон, что сделало его труд первым и единственным серьезным вкладом в русскую литературу по истории музыки. Надо думать, заключает газета, что академия наук обратит свое внимание на этот замечательный труд талантливого историка, по справедливости заслуживающего звания академика".
Такой лестный отзыв о труде г. Иванова, а главным образом то обстоятельство, что вместе с историей развития в России музыки светской им написана история развития у нас и церковного пения, побудили нас прочесть сию последнюю с особенным вниманием и высказать по некоторым предметам свое мнение.
Труд г. Иванова, в котором, кстати, разобраны многие из современных композиторов церковного пения, действительно весьма серьезный и полезный, но с некоторыми мыслями автора, высказанными в этой истории, позволительно и не соглашаться. А особенно нельзя согласиться с кощунственным, можно сказать, суждением об этом пении разобранных им композиторов: г. Компанейского, протоиерея Лисицина и некоторых других, приравнивающих наше церковное пение к народным песням.
Прежде всего, нужным считаем отметить следующие мысли автора. На 19 стр. первого тома он пишет: "по-видимому в полуязыческое время, X-XII веков, на Руси обнаружилась особая склонность к религиозной жизни. Об этом свидетельствуют летописи" - и, засим иронически добавляет: "правда, писанная монахами, - указывающая на основание князьями, а также влиятельными духовными и светскими лицами церковно-певческих школ и т. д.".
Да, поясним мы от себя: именно монахи были первыми просветителями наших предков идолопоклонников, как например, сотрудник равноапостольного князя Владимира в просвещении Руси, святитель Христов Михаил, первый митрополит Киевский, мощи которого доселе почивают нетленно в великой церкви Киево-Печерской лавры; они же, конечно и писателями истории были первыми, как, напр.: препод. Нестор летописец, мощи которого также, доселе почивают нетленно в пещерах той же лавры. Им, как очевидцам и ближайшим ко времени событий свидетелям, и следует верить более, чем светским и, притом, иностранным, мало осведомленным о России болтунам.
На стр. 20 в примечании сказано, что "антифонное пение (т.е. на два лика) в христианских храмах обязано своим происхождением Игнатию Богоносцу, епископу Антиохийскому, жившему в I-м веке, о чем говорят церковные греческие историки - Никифор Кал-лист, Георгий Александрийский и др., а светские писатели - Филон, живший в III-м веке, Плиний Младший и др., говорят, что оно заимствовано от язычников". О происхождении антифонного пения ясно сказано в жизнеописании св. Игнатия Богоносца, заключающемся в Четьи-Минеи под 20 декабря. Этому угоднику Божию был открыт невидимый духовный мир, в котором он удостоился видеть и слышать небесные Силы, славословящие Творца своего пением на два лика. По образу виденного и слышанного им Небесного славословия, он первый и ввел это пение в своей Антиохийской церкви. А потому первое объяснение об этом в истории г. Иванова нужно считать несомненно вернее второго, языческого, ни на чем не основанного и высказанного, при том же, двумя века-ми позже первого.
На стр. 21 и 22 говорится, что "мнения исследователей в определении первоисточников нашего богослужебного пения расходятся. Одни говорят, что знаменный распев принесен к нам от греков из Византии, а другие - от Арабов из Сирии".
Так как всеми историками признается, что богослужебная книга Октоих (осьмогласник), принятая греческою церковью и ею перенесенная к нам, принадлежит к творениям преп. Иоанна Дамаскина, а он был родом Сирианин, что видно из жизнеописания его в Четьи-Минеи под 4 декабря, при том же и самые знамена или - что тоже - ноты, прозванные у нас крюками, по которым исполняется знаменное пение, составлены из арабских букв, то, без сомнения, древнее наше церковное пение, хотя, быть может, несколько и поврежденное, вкравшимися в него неуместными попевками, следует признавать - греко-сирийским. Мнение это подтверждается приведенным самим г. Ивановым, на 30 стр. своей истории, ученым исследователем разных вопросов нашего церковного пения, г. Преображенским, на основании личного и обстоятельного знакомства его с Есфигменским ирмологом (Есфигменский монастырь на Афоне. В нем преп. Антоний печерский пострижен в монашество), сходным в точности с славянскими рукописями XII века. Встречающиеся же в напевах небольшие изменения - по сравнению с напевами греческой церкви, говорит г. Преображенский, вызваны приспособлением их к славянским текстам. Вследствие несовпадения ритмического строения греческого текста с славянским, явилось местами не совпадение и ритмики напевов с ритмикой текста, что в позднейшее время, в известной степени, повело к хомонии". Да, г. Преображенский, сверивший славянские рукописи XII века с Есфигменским ирмологом, совершенно верно определяет первоисточник нашего богослужебного пения, признавая его греко-сирийским.
Далее, на стр. 45 о повреждении книг г. Иванов говорит, что "благодаря невежеству переписчиков книг и певцов в церковно-певческие книги постепенно вкралось много всякого рода погрешностей, как в обозначении знамен (крюков), так и в самом тексте", а на стр. 46 добавляет, что "певцы ради удобства стали заменять полугласную Ъ - гласною О, а Ь - гласною Е. Старинное дьнесь обращалось в денесе, съгрешихом - в согрешихомо, сътвори-хом - в сотворихомо и т.д. Вместе с помещением гласных там, где их не надо, явился обычай вставлять в тексте разные слова, так наз. попевки. Слова эти "хабуво", "ненена" и т.д., полугреческого-полуболгарского происхождения, вероятно, означали только способ исполнения. Но смысл их постепенно сделался непонятным, а войдя обязательно в текст, они внесли в него бессмыслицу". При сем приведены образчики этой бессмыслицы следующ. "Кондакарь XIII века: Душе моооооохохосоо яааа душе моя хаааа в стаааани что дрееемлееееши и т.д.".
"Величание XIV века: Архангельскый глас вопием ти чистая аллитаннанисненаани, радуйся и т.д.".
"Стихира XV века: Ангел и возыграйтеся Э радуйтеся земении Эи торжествуйте радостно яко Христосо державу разруши хабува сомерти и т.д.".
"Припев XVI века: Слава Ти Господи, а ненене наненене и ненене нананани сотворившему вся".
"Многолетие XVII века: Благоверному царю и великому князю Алексию Михайловичу всея Руси дай дада Бог много леле лета и наниснинеги нетеинеи несиаи ненои наааааини инене нааине кенаинр и т.д.".
В заключение приводит мнение известного знатока знаменных распевов г. Смоленского, который считает все эти вводные в буквы и слоги обозначением особо мелодических и мелизмагических украшений. Он думает, что такие вставки; мало понятные ныне, не могли не считаться особой красотой, особой роскошью изложения прежде".
Мнение г. Смоленского несомненно ближе подходит к истине. Но еще вернее полагать надо, что слова "хабуво", "ненена" и им подобные "полугреческого", "полуболгарского" происхождения, имели значение в пении такое, какое имеют заменившие их в последствии, по милости итальянских театральных капельмейстеров и их учеников русских, напр.: adagio, allegro, piano, forte и пр., а также и другие надстрочные мелизматические знаки латинские, вместо греческих и болгарских, но старинные причетники и малограмотные уставщики внесли их в состав текста, и некому было вразумлять их. В богослужебных книгах православной церкви встречаются и теперь выражения: "высшим гласом", "нисшим гласом" "косно", "не борзяся" и пр., но образованные псаломщики и певцы в текст их не вносят, а руководствуются ими, как способом исполнения.
Что же касается растяжимости в пении гласных - а, е, и, о, у, и целых слогов, то исполнение такого рода в многотонном пении можно наблюдать и в настоящее время.
Вообще над какою гласною много нот, там, при переходе с одной ноты на другую, мы непременно будем слышать повторение ее, это неизбежно. В тексте мы этих повторений теперь не пишем, хотя невольно исполняем их, но в старину, при крюковой системе нот, очевидно это было необходимо. Поэтому называть такую растяжимость гласных в пении бессмыслицей - несправедливо. Бессмыслица эта в многотонном пении неизбежна: она была, есть и будет. Не может быть ее только в пении речитативном, каким исполняется, напр., символ веры. Иное дело повторение слогов, каковое можно слышать иногда и теперь не только в пении хоровом, но и в возгласах священнослужителей, так, напр., многие из о.о. диаконов, при возглашении вечной памяти, отчетливо выпевают такие слоги.
Такого рода повторения слогов действительно смысла не имеют, таковыми нужно считать и приведенные г. Ивановым образчики бессмыслицы. Произносились они, как и сейчас произносятся, по невежеству, конечно, исполнителей. Большинство, напр., наших о.о. диаконов, особенно монастырских, почти безграмотно, от них и не требуют никакого образования: достаточно если они умеют "возвышать гласы своя, аки волове", по выражению преподобных отцов, - их и посвящают в диаконы.

О демественном пении

На стр. 54 г. Иванов говорит, что "кроме строгого церковного знаменного пения у нас был еще другой род пения, называвшийся "демественным". Название пения демественным он производит от греческого и переводит его словом "регент". Но такое толкование этого, названия само требует толкования, потому, во-первых, что, слово; "регент" тоже не русское и требует перевода, и, во-вторых, не выясняет, какой стиль и характер имело это пение. "О существе и характере этого пения, говорит г. Иванов, мнения исследователей расходятся; одни считают его пением полудуховного содержания, в виде так называемых псальм, кантов и назидательных духовных стихов, употреблявшихся вне храма, в благочестивых домах, где пение любили, но помнили запреты церкви, касающиеся светских увеселений, другие же полагают, что пение это было церковно-придворным, только более изысканным, более свободным по стилю. Точного же понятия о демественном пении и греков и наших предков мы не имеем, вследствие отсутствия памятников его", и, засим добавляет, что "слова доместик и демественник имеют значение одно и тоже", что тоже сомнительно: известный напр. специалист по древним знаменным распевам г. Смоленский, выражаясь деликатно, говорит, что "филологическое объяснение происхождения демества недостаточно удовлетворительно". Говоря попросту: не верно.
Таким образом рассуждение г. Иванова о демественном пении выходит оч. туманно. А между прочим, немного ниже, на стр. 56, 57 и 58, им приведены и образцы этого пения, дошедшие до нас с XVII века, один из коих заключает в себе херувимскую песнь, положенную на три голоса. Следовательно, уже по этим образцам можно догадываться, какого рода это было пение. Попытаемся разобраться в этом вопросе детальнее: быть может нам удастся при помощи этой же истории, найти ключ, к более ясному уразумению как истинного смысла слова "демественный", так и сущности и характера этого пения.
Прежде всего нужно заметить, что слово доместихос, из которого г. Иванов и другие историки производят слово "демественный", вовсе не греческое: в греческом лексиконе его нет. Оно заимствовано греками из латинского "domesticus", которое в переводе значит: к дому принадлежащий, домашний, семейный, член семейный или домашний друг, - и вошло в употребление в греческий церковный клир тогда еще, когда церковь - восточная и западная была единая и нераздельная, вошло также, как впоследствии вошло в клир церкви российской латинское слово "регент", которое в переводе значит управитель. Но греки иностранному слову в своем клире первенства не дали: они сим словом наименовали помощника главного руководителя пением, причислив его, так сказать, к своему дому, удостоив чести быть домашним другом (domesticus-ом), главный же руководитель пения у них называется словом национальным - протопсалт. А вот мы, русские, поступаем решительно таки "шиворот на выворот": иностранцев сажаем в кареты, а сами становимся на запятках или садимся с кучером на козлах. Мы главного руководителя православным пением наименовали латинским словом "регент", а свои названия, русские; уставщик, головщик, управитель и пр. поставили на запятках: первенство в своем храме предоставили музыке латинской, а свое древнее знаменное пение, написанное преподобными отцами по божественному вдохновению, посадили на козлах. У нас по этому доселе выходит: "земля наша велика и обильна... приидите ясновельможные паны нами княжить".
Засим, выше было сказано, что некоторые из исследователей демественное пение считают пением полудуховного содержания, в виде так называемых "псальм", "кантов" и пр., употреблявшихся в благочестивых домах и т.д. Мнение это очень близко подходит к истине, но только с одной стороны, а именно: слово "доместик", т.е. домашний друг, в России может относиться только к церкви латинской. В католических церквах службы совершаются на языке латинском, для живущего в России польского народа не понятном. Народ польский, сидя в своих костелах, только слушает музыку, молитвословий же, произносимых ксендзами на чужом для него языке, не понимает, а потому для восполнения этой пустоты, у них действительно почти в каждом грамотном семействе имеется этот доместик, т.е. книжка псальм, кантов и прочих назидательных стихотворений, на польском языке, которые они и дома распевают и в костелы с ними ходят. Применение же слова "доместик" к певцам церкви православной не имеет смысла. В православных церквах все службы, как то: утрени, обедни, вечерни, акафисты, молебны и прочие церковные песнопения совершаются на понятном для всех славянском языке, поэтому здесь ни в каких псальмах или кантах, для пополнения церковных служб, нужды не было и нет.
Клир греко-российской церкви с первых веков христианства на Руси сам ходил в семейные дома, но не для того, конечно, чтобы распевать там псальмы и канты по латинскому обряду и тем восполнять недостатки церковных служб, а по обычаю православному, от избытка собственных боговдохновенных песнопений, ходил славить Христа, приобучал народ к церковному пению и привлекал его к пению божественных служб в церкви совместно с клиром, чем возбуждал в нем горячую любовь к храму Божию и благотворно влиял на нравственность. Все почти летописцы упоминают о бывшем в православной церкви общенародном пении и отзываются о нем, как о прекрасном производящем благотворное впечатление на молящихся; особенно поразителен отзыв об этом пении лютеранского пастора Гербиния (помещен ниже). Наконец, так как и самое пение церковное с этим названием мы не от римской церкви приняли, а от греческой, то, на основании всего изложенного, естественно придти к заключению, что слово "демествен-ный" не от латинского слова "доместикус" происходит, а от греческих же строить и народ, что в совокупности будет означать устройство в церкви общенародного пения. Так думают и греки, с которыми мы беседовали по сему предмету лично.
Попытаемся теперь выяснить, сколько возможно, сущность и характер этого пения.
В настоящее время у нас существует три рода пения. Первый, это, принесенное к ним от греков, при св. Владимире, - пение "унисонное" т.е. одноголосное, называемое по-славянски "знаменным", а по-латински - нотным, в отличие от пения на память, по- наслышке. Исполнялось оно у нас со времени крещения Руси до половины XVII века по нотам, как упомянуто выше, составленным из арабских, букв, прозванных у нас крюками, а с этого времени и доныне, переведенное на пятилинейную систему, оно исполняется причетниками в приходских церквах по нотам квадратной формы, издаваемым св. Синодом.
Второго рода пение, появившееся на Руси почти одновременно с унисонным, это те же церковные мелодии, но для участия в церковном пении народа и для замены в воскресные и праздничные дни каждодневного унисона более торжественным пением, - они перелагались на три и четыре голоса; перелагались, конечно, без соблюдения правил западной музыки, которой в то время не было на Руси; слагались и новые мелодии по тому же образцу, большею частью для литургии. Этого рода пение исполняется и доныне, преимущественно в монастырях. И, наконец, третий род пения, это принесенное в Россию в конце 18-го века с запада итальянскими театральными капельмейстерами, пение концертное, театрально-оперное, сочиняемое для смешанных хоров в римско-католическом стиле, каковое и исполняется теперь по всей России; о других же каких-либо родах пения церковного у нас ни письменных, ни устных преданий, как говорит история, не имеется. Следовательно, название "демественным" присвоено какому-либо из сих трех родов, но какому именно, рассмотрим.
Пение "унисонное" сим именем назвать нельзя, так как исполняется оно одним певцом или псаломщиком, для которого не нужно ни регента, ни хора; он сам для себя и регент и певчий; если же иногда и станут около него несколько посторонних любителей, то они с ним или - вернее - вслед за ним поют в один голос, потому пение это и называется "унисонным", т.е. однотонным или одноголосным. Тем более нельзя назвать демественным пение, построенное в римско-католическом стиле, по правилам контрапункта, с фугами, солами и прочими прелестями западной музыки; тут существуют свои собственные названия - латинские, греческих же они не признают. Следовательно для названия пения демественным остается средний из упомянутых родов его, т. е. двух-трех - и четырехголосный, писавшийся и исполнявшийся не по западному стилю, а по восточному вдохновению. Для составления такого рода пения правил западной гармонии и не требуется: обыкновенно берут любую обиходную мелодию, которая уже и сама собою одна приятна и умилительна, поручают ее петь второму тенору, первый идет по той же мелодии, терцией выше, а бас прилаживается к ним, по выражению г. Иванова, "как ему Бог на душу положит" если же нужен четвертый голос, то для этого берется 1-й бас - легкий, который обыкновенно пристраивается в серединке на квинте. В смешанных же хорах, которые устраивались в приходских церквах в соединении с народом, дисканты 1-й и 2-й поют с тенорами, а альты - с первым басом. Это и есть пение демественное. Так пели в старину, так поют и сейчас во всех монастырях, за исключением, разумеется, тех, в коих допущены смешанные хоры с пением в новомодном стиле. Подтверждением сему могут служить и упомянутые выше образцы демественного пения. Построенное в таком роде пение выходит просто, для всякого понятно и потому быстро усваивается, но с тем вместе оно и благозвучно, величественно, трогательно и, что всего важнее, молитвенно, что все и удостоверяется отзывами летописцев. Руководителей сим пением называли "демествениками", а самое дело это - "демеством".
Устройством такого рода пения в монастырях занимались монастырские уставщики, каковы, напр., были, в сравнительно недавнее время, иеромонахи - Феофан, Виктор и многие другие, а в смешанных хорах упражнялись светские регенты, самоучки, конечно, так как в те блаженные времена театральных капельмейстеров, нынешних наших учителей, на Руси не было. Подражая знаменному пению, положенному на три и четыре голоса, многие из этих уставщиков и регентов стали выпускать и свои сочинения в таком же характере. Есть, конечно, между ними и безграмотные в музыкальном смысле, по замечанию г. Смоленского, - в семье не без урода, - попадаются и из народных песен заимствованные напевы, но опытный в церковном пении руководитель легко отличал и теперь может отличить "честное от недостойного". Имена всех этих творцов один Господь ведает, творения же их, как то: Херувимская, Милость Мира, Достойно есть и разные другие песнопения дошли до нас на пожелтевших пергаментных и синих тетрадках под названием тех местностей, в которых они трудились, а именно: Афонских, Киевских, Владимирских, Ярославских, Старо-Симоновских, Ипатьевских Боголюбских, Невских, Сафроньевских и иных многих, до днесь распеваемых по монастырям матушки Руси православной.
К пению такого рода можно отнести и из более позднейших произведений, как напр., ирмосы, "Помощник и Покровитель" - Бортнянского, задостойники Турчанинова, мелодии коих взяты целиком из обихода Киево-Печерской Лавры, ирмосы воскресные - Львова и сим подобные переложения древних распевов. В этих переложениях басы и тенора хотя и расположены по западной гармонии, но за то мелодии древние в верхних голосах оставлены неприкосновенными. В настоящее время этим пением стали интересоваться и другие композиторы, не утерявшие доброго расположения к нему, и издавать сборники их, каковы, например, сборник церковных песнопений г. Касторского, одобренный св. Синодом, Свящ. Соломина и некоторых других; с благосклонным вниманием стала вновь относится к этому пению и публика, разочаровавшаяся в новомодном стиле, а в приходских церквах начали снова вводить даже и общенародное пение. Вообще русский православной народ, как видно, стал браться серьезно за свой ум и театрально-оперную музыку из своих храмов изгонять, а древнее божественное пение возвращать. "Искренние вдохновение всех этих творцов, посильные для малых хоров, - справедливо говорит г. Смоленский, - завоевали массы своею простотою, мелодичностью, прямо доходившею до сердец миллионов молящихся".
Совершенно верно. Наши древние церковные мелодии, расположенные в евангельски простой и всякому понятной гармонии, всегда производили отрадное впечатление на сердца молящихся, не только православных христиан, но и на инославных.
В подтверждение действительности сказанного, выписываем упомянутый выше и чрезвычайно восторженный отзыв об этом пении лютеранского пастора Гербиниа, посетившего Киев в 17-м веке. Отзыв этот помещен в истории г. Иванова на 49 стр. в несколько сокращенном виде. Мы выписываем его из истории г. Саккетти (стр. 367) дословно. "Грекороссияне, пишет Гербиний, гораздо святее и величественнее прославляют Бога, чем римляне. Псалмы и другие священные песнопения отцов ежедневно возглашаются в храмах, с припеванием народа на языке родном, по правилам музыкального искусства. В самой приятной и звучной гармонии слышатся раздельно дискант, альт, тенор и бас. У них простой народ понимает, что клир поет или читает на природном славянском языке. Всемиряне поэтому поют в соединении с клиром и притом так благоговейно и гармонично, что мне, в восторге от слышанного думалось, будто я в Иерусалиме и вижу там образ и дух первоначальной христианской церкви. Тронутый простотою русского богослужения, я, по примеру, свв. Амвросия и Августина, прослезился и восхвалил Сына Божия словами: Полны суть небеса и земля величеством славы Твоея".
Так вот какого рода пение слышал лютеранский пастор в православном храме в 17-м веке и оным умилялся до глубины души; прослезился и восхвалил Сына Божия! А так как пение это клир церковный, совершал с припеванием народа и на родном славянском языке, то, несомненно, это было то самое пение о котором у нас здесь идет речь, т.е. демественное.
Но, ведь, несомненно, что г. Пастор (да и из нас многие) слышал не раз и театрально-оперное пение, если не в православных церквах, то в католических или в своих лютеранских, быть может точно также и восторгался им, однако же ни откуда не видно, чтобы он (да и мы тоже) и за это пение таким же восторженным из глубины души восклицанием прославил Сына Божия. Почему это так? Очень просто: между древним церковным пением, писанным преподобными отцами по божественному вдохновению, и новым театрально-оперным, сочиняемым г. г. Итальеманами по вдохновению театральных капельмейстеров с запада, как между Лазарем и богачом, "пропасть велика утвердися". "Чтый да разумеет".
Имея в виду такое, можно сказать, универсальное свидетельство об общенародном пении в православных храмах, имея в виду дошедшие до нас с 17 века партитуры демественного пения в два, три и четыре голоса, упомянутые в начале сей статьи и в виду, наконец, всего изложенного, можно с уверенностью полагать, что "демественным" называлось именно то пение, которое заключалось в перечисленных нами произведениях монастырских уставщиков и светских регентов - самоучек, писавших творения свои не по западному стилю, а по восточному вдохновению, в евангельски простой гармонии, посильной и для малых хоров.

О композиторах церковного пения
... На стр. 356 г. Иванов говорит, что у нас в области церковной музыки, кроме Бортнянского, работали только дилетанты - монахи, протоиереи, регенты самоучки, полумузыканты, писавшие как им Бог на душу положит. Если же это были музыканты, то они брались за церковную музыку случайно, в промежутках сочинения оперы или чего иного. И так продолжается до наших дней. Глинка совершенно случайно написал Херувимскую и два небольших церковных песнопения. Тоже было в последствии и с Чайковским, и Балакиревым, Римским-Корсаковым. Чайковский, к тому же - атеист - берется редижировать Бортнянского, которого не любит, не ценит и значения, которого не понимает. К таким же случайным композиторам отнесены г. Ивановым - Компанейский, Лисицин и пр.
Все это совершенно верно! Было бы в храмах Божиих чище и благолепнее, если бы эти непрошенные радетели о церковном пении вовсе не брались за это святое дело и не замарывали бы их своею скоморошескою музыкою. Но им этого мало: нынешние итальеманы стали разрушать даже и те древние мелодии в евангельски простой гармонии, о которых упомянуто в предыдущей статье, и переделывать их на западный стиль. Так, напр., Херувимская Старо-Симоновская переделана ими до неузнаваемости, божественный мелодии Догматиков г. г. Компанейским и Аллемановым превращены прямо-таки в бульварную музыку, и многие другие из древних песнопений уже начинают подвергаться крушению. Ради Бога, почтеннейшие г. г. Итальеманы, не трогайте вы своими кощунственными руками хотя этих-то, веками освященных, мелодий, молим вас! Ведь они писались не для вас, а для православных. На стр. 366 о Компанейском сказано, что "композитор сей на первых же шагах столкнулся с цензурою синодального ведомства. Он признавал наши церковные мелодии знаменного распева одинаковыми по происхождению с народными песнями. "Знаменный распев, говорил он, ритмически так отшлифован на русский фасон, так пропитался мирскими попевками, что не может быть колебания в признании его русской народной песней (определение вольнодумное), и, наоборот, - русская мирская песня заключает в себе столько церковных попевок, что ее можно назвать церковною". (Вот это возможно: светские песельники крадут попевки из церковных мелодий). "Кто у кого заимствовал: клирос ли у хоровода или улица у храма, это вопрос неразрешимый". (Неправда: очень даже разрешимый, о чем мы сейчас упомянули, подробнее о сем будет сказано ниже). "В наших церковнопевческих книгах издания св. Синода, продолжает Компанейский, имеется множество примеров, удостоверяющих общность попевок в церковной и мирской русских песнях. Например, Хвалите имя Господне - общая попевка с песнею "Как у наших у ворот", дальше аллилуйя, аллилуйя - "Ай люли у ворот". Хвалите имя Господне знаменного распева имеет попевку "На Иванушке кафтан". Известная всем разбойничья песня. "Вниз по матушке по Волге", сложена из напевов догматика 2-го гласа и т.д. и т.д. Церковные и мирские песни - две родные сестры, дочери матери России. Они часто работают друг за друга, а то и вместе. Сказав, засим, несколько слов о неосновательности этого мнения, г. Иванов добавляет, что "такую работу можно встретить в сочинениях Компанейского и его единомышленников".
Удивительное недомыслие! Древнее знаменное пение, как известно из истории и богослужебных книг, православной церкви, принадлежит к творениям преподобного Иоанна Дамаскина, жившего в 8 веке (а некоторые историки, как например Преосв. Филарет Черниговский и прот. Разумовский, относят начало пения этого еще дальше - с Ефрема Сирианина, жившего в IV веке), жившего т.е. в то время, когда на свете еще и звания России не было. Как же мать Россия могла произвесть на свет Божий знаменное пение, когда при рождении этого пения, ее самой на свете не было? Уму непостижимо! Были в то время тут какие-то кочующие племена, как то: варяги, хазары, половцы и проч., под общим названием славян или скифов, но названия России в 8-м веке еще не существовало, - племя "Русь" появилось здесь целым столетием позже, именно в 9-м веке, но все эти народы отнюдь не могли произвесть на свет Божий знаменного пения, по той простой причине, что были безграмотные идолопоклонники, не имевшие понятия не только о церковных мелодиях тогдашней греко-сирийской церкви, но и о самом христианстве, так как крещение Руси стало распространяться еще позже, именно с ХI-го века. Засим, все упомянутые народы, хотя потом и объединились под общим названием Россиян и уже крещением просвещены, но говорили не тем русским языком, на котором воплотились упомянутые г. Компанейским народные песни, имеющие сходства с некоторыми попевками из церковных мелодий, а славянским, чему неопровержимым свидетельством служат переведенные с греческого языка на славянский богослужебные книги, дошедшие до нас, слава Богу, в неизменном и неповрежденном виде. Как же могла мать Россия, в лице сих славян, произвесть на свет Божий "сестру" знаменному пению - народную песню на таком языке, которого в то время не существовало? Опять непостижимо!.. Современный русский язык стал воплощаться сравнительно недавно, так напр., Петр 1-й в своих указах еще употреблял слова: "понеже" "поелику" и пр.
(Продолжение следует)
Инок Феодосий

РАСПОРЯЖЕНИЯ ЦЕРКОВНЫХ ВЛАСТЕЙ ПО МОНАСТЫРЯМ

Определения Святейшего Синода

От 4 июля 1912 года за № 5920, постановлено: назначить на должность настоятельницы Чуфаровского Троицкого монастыря, Пензенской епархии, казначею Крестовоздвиженского Нижегородского монастыря монахиню Серафиму, с возведением ее в Нижнем-Новго-роде в сан игумении.
От 4 июля сего года за № 5902, постановлено: на должность настоятеля Виноградского Успенского монастыря, Киевской епархии, назначить иеромонаха Феодосия (Палиенко).
От 21 июня-6 июля 1912 года за № 5657, постановлено: назначить помощника инспектора Казанской духовной академии иеромонаха Иоасафа (Удалова) исполняющим обязанности настоятеля Казанского Спасо-Преображенского миссионерского монастыря и председателя совета состоящих при оном миссионерских курсов с возведением его, иеромонаха Иоасафа, в сан игумена.
От 23 июня-3 июля 1912 года, за № 5610, постановлено: Волговерховский Спасо-Преображенский женский общежительный монастырь, Тверской епархии, именовать впредь "Волговерховским Ольгинским женским общежительным монастырем".
От 3-4 июля сего года за № 5911, постановлено: на должность настоятельницы Градо-Благовещенского Богородично-Албазинского монастыря. Благовещенской епархии, перевести настоятельницу Чуфаровского монастыря, Пензенской епархии, игумению Аполлинарию.
От 14 июня-1 июля 1912 г. за № 5418, постановлено: Мценский, Орловской епархии, Петропавловский третьеклассный необщежительный мужской монастырь обратить в общежительный того же наименования, с таким числом братии, какое обитель окажет в состоянии содержать на собственный средства, и с сохранением за сим монастырем получаемого им из казны содержания в размере 668 руб. 58 коп.
От 5 июня-3 июля 1912 года за № 5517, постановлено: 1) приписанную к Белогорскому Николаевскому монастырю, Пермской епархии, Фаворскую Спасо-Преображенскую пустынь обратить в самостоятельную общежительную, того же наименования, и 2) на должность настоятеля сей пустыни назначить заведывающего оною иеромонаха Ювеналия, с возведением его в сан игумена.
От 4-23 июля 1912 года за № 5967, постановлено: назначить на освободившуюся, за смертью архимандрита Саввы, должность настоятеля Енисейского Спасского необщежительного монастыря состоящего на покое в Покрово-Болдинском монастыре, Астраханской епархии, архимандрита Иннокентия.
От 24 июля-8 августа 1912 года за № 6540, постановлено: назначить на должность настоятельницы Саранского Петропавловского общежительного монастыря, Пензенской епархии, монахиню Нижне-Ломовского Успенского монастыря Руфину.
От 17 июля-3 августа 1912 г. за № 6394 постановлено: на освободившуюся, за смертью игумении Херувимы, должность настоятельницы Свято-Троицкого Богодуховского общежительного монастыря, Харьковской епархии, назначить единогласно избранную сестрами обители мо-инахиню сего монастыря Аполлинарию.