ОГЛАВЛЕНИЕ
· Цели
· История
· Путь исихастов (обновлено)
  - Новый святой эмиграции: свят. Иона Ханькоуский
  - Неузнанный пророк: свят. Игнатий Брянчанинов
· Аскетическое творчество (обновлено)
  - Что такое церковность? Мать Мария
  - Выставка художников Н. Красовитовой и А. Кортович в Сарове
  - Пасхальные стихи
  - "Боль Твоего распятия ныне позволь воспеть мне", Н. Пискунова
· Монастырская хроника (обновлено)
  - Встречи со старцем Антонием
· Келейные записки (обновлено)
· Книжная лавка
· Ведущий журнала
· Архив (прежние номера журнала)
· Наши координаты

ЗВУКОЗАПИСИ
Святая Зарубежная Русь (МР3)

"Духовные песни" (МР3)

СТАТЬИ
Валаамское стояние

О делании умном и... безумном

Небесные силы и наша современная жизнь

Ангел покаяния

О двух тайнах

Осознание

Жестокосердие

Подвижники православной русскости

Вера Фомы

Опыт Богомыслия

Жених Церковный

Смысл охранительства

Глаза

Исход

Подвиг неосуждения

Моя тьма

Приходит начало конца

Поэзия бронзового века

Памяти Черного сентября

О лжи во спасение

Рождество и современность

Духовная поэзия

Свет тишины (Духовная поэзия)

Почва (Духовная поэзия)

Via Patrum (Духовная поэзия)

О Пасхе, весне, родине и Джорданвилле

Джорданвилльский патерик, ч. 1 (в сокращении)

Джорданвилльский патерик, ч. 2 (в сокращении; полную версию читайте в сборнике "Святорусское откровение миру". См. "Книжную лавку")

Отец Серафим (Роуз) (в сокращении)

ПОСЕТИТЕ
Официальный сайт Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле (новое)

Официальный сайт русского церковного зарубежья

Сайт Свято-Троицкой Духовной семинарии в Джорданвилле

Ссылки



   №20 (183) Апрель, 2004

СВЯТИТЕЛЬ ИОНА ХАНЬКОУСКИЙ

Материалы к жизнеописанию святителя Ионы Ханькоуского


Икона свят. Ионы Ханькоуского письма иером. Андрея, Джорданвилль

Предлагаем боголюбивому читателю новые и малоизвестные материалы повествующие о многоскорбном, но славном жизненном пути святителя Ионы Ханькоуского. Святитель Иона был прославлен Русской Православной Церковью Заграницей 7/20 октября 1996 года. Многие из ныне публикуемых материалов были написаны и впервые опубликованы в России, что свидетельствует о всевозрастающем интересе к личности новопрославленного святителя на Родине. Другие материалы перепечатаны нами из старых зарубежных изданий, являющихся библиографической редкостью.
Редакция


СОДЕРЖАНИЕ

Имя забытое на Родине, но не забытое Богом
Материалы к военной биографии свят. Ионы
Некролог епископа Ионы
Г. Коршунов. Воспоминания о епископе Ионе
Г. Коршунов. Свят. Иона и чудесноявленный портрет императора Николая II
Блаженная кончина свят. Ионы
Свидетельства архиеп. Мелетия и еп. Димитрия о свят. Ионе
Письмо свят. Ионы владыке Нестору, написанное за несколько дней до кончины


Имя, забытое на Родине, но не забытое Богом

Cведения о героях и предателях, мучениках и палачах из нашей недавней реальности стали приходить к нам из русского зарубежья и тайных архивов наших "компетентных" органов.
Нам открылась истина: изгнанные из пределов Родины, наши соотечественники за немногие годы упорным трудом перебороли тяжкий удел вынужденных беженцев, невзирая на физическую оторванность от Родины, продолжали приумножать культурный и духовный пласт своего народа. Даже их внуки и правнуки, проживающие на далеких континентах, в своей повседневной жизни следуют традициям и обычаям своих отцов. Особенно это заметно в их церковной жизни. Так, в 1996 г. в Нью-Йорке на очередном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви Заграницей постановлено "признать Иону, епископа Манчжурского и Ханькоуского, как святого угодника Божия в лике всех святых в земле Российской просиявших". 7/20 октября принято считать днем его памяти.
Это далекое по расстоянию событие имеет непосредственное отношение к России, к ее неблизкому уголку - Семиречью. Судьба епископа Ионы характерна для русских людей периода лихолетья 1914-50 гг.
Сельский дьячок Калужской губернии усыновил мальчонку Василия, сына умерших прихожан. Дал ему свою фамилию - Покровский. Позаботился устройством подросшего пасынка в духовное училище, а затем в Калужскую семинарию. Способному ученику открыла двери Казанская духовная академия. Студент Покровский блестяще заканчивает ее в 26 лет. Его оставляют в стенах "альма матер" в качестве приват-доцента. Но через несколько месяцев по патриотическому побуждению он идет в действующую армию военным священником. Участвует в крупной боевой операции, известной как Брусиловский прорыв.
В 1917 г. Керенский допустил развал русской армии. Отец Иона возвращается под крышу родной Академии в сане иеромонаха. Но через полгода из-за травли религиозных деятелей уезжает в Пермь. Там он был избит и арестован неистовыми богоборцами, и якобы для суда, в вагоне для перевозки скота, отправлен в Тюмень. В пути освобожден воинами противобольшевистского отряда. Вынужденные обстоятельства забрасывают его в Омск, затем в Семипалатинск и в Семиречье. Здесь полыхал пожар братоубийственной войны между казачьими партизанами и большевистскими формированиями. Священник Иона и российский консул в Кульдже г-н Люба (в Кульджу о. Иона попал в 1920 г. - ред.) информацией о текущих событиях, разъяснениями политики враждующих сторон консолидировали разрозненные антисоветские силы, стихийно образовавшиеся из решительных одиночек и групп казаков, крестьян, казахов, чиновников, офицеров всех сословий и национальностей, убежавших на территорию Китая от репрессивных компаний большевиков. Беснующиеся от неутоленной жажды мщения, большевики в последующие десятилетия будут плодить гнусные измышления о воинах Белого движения, честнейших гражданах и патриотах России - отце Ионе и консуле Люба. Слабое отражение этой ненависти находится в кинофильмах советского периода. С упорством замалчивались следующие факты: русское население Семиречья, убегая от большевистских реквизиций, мобилизаций, арестов и групповых расстрелов, находило у о. Ионы слова утешения, умиротворяющие пастырские наставления и житейские советы о путях и способах выживания в чужой, иноязычной стране. А консул Люба оказывал материальную, хотя мизерную и далеко не всем, помощь из небольшой суммы на консульском счете в Кульджинском банке. Наступила весна 1921 года. Разбиты отряды Анненкова и Щербакова, нет армии Колчака. Подло убит атаман А. И. Дутов террористом Чанышевым по плану, разработанному чекистом Я. X. Петерсом. Небольшая армия Дутова распалась. Распространился слух, что всех русских, заброшенных военным лихолетьем в Кульджинский край, местные китайские власти готовятся сдать карательным органам большевистских властей Семиречья. Слухи имели реальную основу, они нередко оправдывались кровавыми фактами. Несомненно, тогда зрела реальная угроза. Отец Иона с конным отрядом оренбургских и семиреченских казаков уходит из Кульджи. Пройдя Западный Китай и северную окраину пустыни Гоби, он добрался до Шанхая. Здесь развернулась его пастырская деятельность среди русских беженцев и православных китайцев. Его миссионерские усилия приносили хорошие результаты: китайцы принимали Православие. На территории Маньчжурии тогда находилось не менее ста тысяч русского населения. Большая часть из них являлась беженцами из большевистской России, меньшая - это рабочие и служащие КВЖД.
Отец Иона был определен настоятелем Иннокентьевского миссионерского собора, в котором быстро собрал прекрасную певческую группу. В организованной по его инициативе местной семинарии он преподавал Закон Божий. Среди семинаристов было много китайских юношей. Основывает детский приют, создает для бедных людей бесплатную столовую на 200 человек и амбулаторию, которая оказывала необходимую медицинскую помощь и отпускала лекарства нуждающимся, разумеется, бесплатно. С чтением лекций он выступал на Харбинских богословско-философских курсах, издавал листки духовно-нравственного содержания. Разносторонняя полезная деятельность сделала о. Иону необычайно популярным и глубоко почитаемым в среде русского и китайского населения Маньчжурии, Северо-Восточного Китая, особенно в среде православных беженцев, нашедших временный приют в городах и рабочих поселках при железнодорожных станциях.
В сентябре 1922 г., о. Иона возведен в сан епископа Тяньцзинского и назначен викарием Пекинской миссии. Личная жизнь его была суровой, в постоянных заботах и трудах. Отдыха он не знал, на своем столе не допускал сытных, дорогих блюд. Вареная картошка и рыба - его постоянная пища. Носил одежду до бедности непритязательную. Осенью 1925 г. заболел ангиной. Ни он, ни близкие соратники не испытывали тревоги. Забеспокоились лишь тогда, когда епископ стал жаловаться на сильную слабость. Температура поднялась до предела. Вызванный доктор установил диагноз - заражение крови. Как было принято тогда, больной прополаскивал горло керосином. Через лопнувшие нарывы керосин попал в кровь. Вскоре больной скончался. В последние минуты жизни на машинке отпечатал завещание о месте погребения, исповедовался и сам прочитал себе канон на исход души.
Епископ Иона ушел из жизни в 37 лет, на взлете своей самоотверженной подвижнической деятельности. Большую часть времени она протекала в очень неблагоприятных условиях военного положения. Только два-три последних года были относительно спокойными, благополучными. Именно в эти годы проявился его незаурядный талант организатора, блюстителя и целителя душевного здоровья паствы, с блеском протекала учебно-лекционная деятельность. Он пользовался любовью студентов Шанхайского русского университета, безграничным доверием всех эмигрантов. К сожалению, он не успел проявить в полном масштабе свои недюжинные таланты, которыми щедро был наделен. Совершенно нереализованными остались его способности рассказчика, очеркиста, издателя и редактора. Он был "без страха и упрека" патриотом своей Родины.
Погребение останков епископа Ионы было совершено за алтарем Иннокентьевского собора. В 1949 г. Китай стал коммунистическим. И здесь коммунисты явили изумленному миру идеологическую солидарность. Начались гонения инакомыслящих и преследование "религий с националистической подоплекой". Особенно нетерпимым коммунистический Китай был к Христианству и русским людям. Началось их массовое переселение в Австралию. Впоследствии многие русские жители Китая переехали в США, в Сан-Франциско. В Китае закрылся Русский университет, школы, церкви, кладбища. Иннокентьевский собор был взорван, погребения вокруг стен его порушены. Так уничтожалась память о присутствии русских в Китае. В то же самое время в СССР и взрослым и детям внушали подлую ложь, что "китайцы и русские - братья навек". Сталин и Мао, слушая идеологические заклинания о нерушимой и вечной дружбе, продолжали творить свое гнусное дело. Внутренняя политика "отца китайского народа", с согласия "отца советского народа", вызвала вторичное бегство на другие континенты тех, кто не мог принять ее, кто знал, что несет она обманутым доверчивым людям.
Биографические сведения о епископе Ионе скудны. В 1939 г. в Париже издана небольшая по объему книга "Воспоминания русского консула в Кульдже" генерала Любы. Содержание ее остается неизвестным. В ней, вероятно, консул осветил трагические события в Семиречье, дал сведения о ратных делах руководителей борьбы с большевистскими эмиссарами, в том числе о деятельности своего единомышленника и боевого соратника иеромонаха Ионы.

краевед Н. Ивлев, М, Ивлев,
("Веди", №1-2 /16/, 1998 г., Алма-Ата)


Материалы к военной биографии святителя Ионы Ханькоуского

Сведения о деятельности святителя Ионы в качестве военного священника, к сожалению, скудны и отрывочны, а немногие публикации на эту тему, основанные, очевидно, на устных рассказах, подчас не выдерживают документальной проверки. В частности, пока не получили подтверждения упоминания о его поездке в действующую армию "на летние каникулы" во время Великой войны и быстрой "карьере" там ("В армии его зачисляют полковым священником. Но военное командование сразу же обратило внимание на молодого монаха и на его редкие нравственные качества. Его назначают бригадным священником, а в 1916 г. - главным священником 11 армии"(1). Так, из отчетов Императорской Казанской Духовной Академии за период с 16 августа 1914 г. по 15 августа 1916 г., включающих, таким образом, "летние каникулы" двух лет войны, не усматривается, чтобы исполняющий должность доцента по 2-ой кафедре Священного Писания Нового Завета, кандидат богословия иеромонах Иона (Покровский) прерывал службу в Академии для поездок на фронте (2), - и действительно, лишь 30 июня 1917 г. приказом по ведомству протопресвитера Военного и Морского Духовенства было объявлено: "на должность проповедника 2-й армии назначен 10-го того же июня доцент Казанской Духовной академии иеромонах Иона" (3). Очевидно, это назначение, в самом деле было следствием личного желания отца Ионы, так как в том же приказе отмечалось, что он "не имеет права на получение пособий военного времени" (4), то есть находится в армии вне штата, своеобразным "добровольцем". Такой поступок молодого иеромонаха заслуживает особого внимания, поскольку в те дни некогда славная российская армия под влиянием тлетворной пропаганды разлагалась на глазах, - причем, как писал впоследствии протопресвитер о. Георгий Шавельский, "одним из первых дел революции было то, что у солдата засорили его совесть, внушив ему, что нет Судьи человеческой совести, т.е. Бога, что он должен жить для себя, а не для других, помнить о земле и забыть о небе" (5). Надо сказать, что 2-я армия (Западный фронт) была одной из наиболее "обольшевиченных", и в дни назначения туда о. Ионы главнокомандующий армиями фронта генерал-лейтенант А. И. Деникин отмечал, что "в общем, настроение войск 2-й армии хуже, нежели в других армиях, и, по-видимому, значительно хуже, чем это представляется командарму" (6). Развал "Народной армии свободной России" усугублялся с каждым днем, и с большой долей вероятности можно предположить, что уже тогда о. Иона не избежал начинавшихся гонений на военное духовенство.
Как бы то ни было, в начале 1918 г. он вновь находится в Казани, где в середине мая (далее все даты по новому стилю) ходатайствует об освобождении из заключения арестованного безбожниками настоятеля Раифской пустыни игумена Варсонофия, который и был отпущен на поруки ему и инспектору Академии архимандриту Гурию (7). Возможно, именно вследствие таких попыток противодействия гонениям на Церковь, "будучи преследуем захватившими власть большевиками, о. Иона выехал из Казани и отправился в Пермь, но там он был нечестивыми богоборцами избит, арестован и отправлен для суда в Тюмень", как повествует составленный в эмиграции первый опыт жития святителя (8) ("избивается до потери сознания", - уточняет акт о канонизации (9)). Но тезоименитый пророку, исторгнутому из чрева китова, святитель был спасен Господом из большевистского плена. На подступах к Тюмени уже шли бои, и, очевидно в начале июля, иеромонах Иона был, не доезжая города, освобожден войсками 1-ой Степной Сибирской стрелковой дивизии полковника Г. А. Вержбицкого (20 июля взявшего Тюмень и произведенного за это в генерал-майоры). Затем будущий святитель направляется в Омск - столицу освобожденной от большевиков Сибири - и до весны 1919г. документальных сведений о нем мы не имеем.
По всей видимости, в первой декаде мая о. Иона был назначен Корпусным благочинным развернутого 26 апреля 11-го Яицкого армейского корпуса генерал-майора Н. А. Галкина (10). Корпус, создававшейся первоначально как отдельный отряд для прорыва на соединение со сражавшимися в относительной изоляции Уральскими (Яицкими) казаками, с 23 мая вошел в состав новообразованной Южной армии генерал-майора Г. А. Белова. Приблизительно в это же время иеромонах Иона был Высшим Временным Церковным Управлением возведен во игумена. К этому времени относится его просьба к главному священнику армии и флота "о срочной присылке мне копий всех приказов, имеющих касательство (до) круга ведения благочинного корпуса" (11).
11 армейский корпус выступил на фронт в июле, не закончив формирования и реально имея в своем составе один кавалерийский и два стрелковых полка и два егерских батальона. Тяжелое положение Южной армии, неустойчивость новых частей (в Яицком корпусе была раскрыта тайная большевистская организация), наконец, наметившийся откат всех армий Верховного правителя, - вынуждали искать дополнительных мер и путей укрепления войск. 18 августа Высшее Временное Церковное Управление рассматривает рапорт игумена Ионы "с ходатайством о благословении на формируемые на фронте военных действий отряды Св. Креста" и дает просимое благословение (12). Стоит отметить, что Дружины Святого Креста должны были организовываться не на фронте, а в тылу, и ходатайство о. Ионы о формировании их при действующем корпусе (очевидно, в "корпусном районе"), таким образом, выглядит личной инициативой самого благочинного. Однако на его пути стояли бюрократические препоны - еще 17 сентября игумен Иона сетовал: "Никак не пойму взаимоотношения с Голицыным (генерал-лейтенант, Начальник всех добровольческих формирований) и выражение в записке "только добровольческие и боевые" и ряд других вопросов..." (13). Да и обстановка на фронте Яицкого корпуса, вынужденного, как и вся Южная армия, отходить в полуокружении через безводные пространства Северного Туркестана на соединение с Сибирскими частями, не благоприятствовала формированию добровольческих отрядов. 18 сентября остатки Южной армии были переименованы в Армию оренбургскую, а 21 сентября ее командующим назначается один из первых Белых вождей, генерал-лейтенант А. И. Дутов.
Очевидно, в первых числах октября игумен Иона принимает должность Главного священника Оренбургской армии - 6 октября ему "разрешается заказать штемпеля и печать по принадлежности" (14) (назначение о. Ионы "главным священником Южной Армии", о чем упоминает житие (15), таким образом, могло состояться лишь между 18 августа и 18 сентября 1919 г., но вернее, что здесь допущена ошибка и речь идет все-таки об Оренбургской армии). В октябре же оренбуржцы, продолжая свое последнее отступление, уходят в Семиречье, где сводятся в Отдельный корпус генерал-лейтенанта А. С. Бакича. Атаман Дутов, не желая конфликта с командующим Семиреченской отдельной армией, генерал-майором Б. В. Анненковым, уступает ему всю военную власть, сам ограничившись должностью генерал-губернатора Семиреченской области; часть управлений и чинов бывшей Оренбургской армии остается при этом со своим атаманом.
В начале 1920 г. небольшой Дутовский отряд, наступлением красных разъединенный с основными силами Анненкова, был вынужден отступать от города Лепсинска к китайской границе. "Поход совершался в необычайно трудных условиях, - повествуется в одном из зарубежных казачьих изданий. - В мартовских холодах, без запаса пищи для людей, без фуража для лошадей, надо было преодолеть оледеневший перевал Кара Сарык высотою в 19 000 футов. Обессилевшие люди и кони, следуя по снегу и горным карнизам, часто срывались в пропасти. Сам атаман перед границей (был) спущен на канате с отвесной скалы почти без сознания" (16). "С горстью удальцов армии атамана Дутова" (17) шел и разделяющий крестный путь своей паствы будущий святитель Иона, "подвергаясь всем лишениям при преодолении перевалов и отрогов Памира, зачастую руками с ободранной кожей хватаясь за выступы обледенелых скал и редкий кустарник" (18).
Но "горсти удальцов" посчастливилось, преодолев сопротивление самой природы, выйти в Синьцзян - Китайский Туркестан. "Господь сохранил о. Иону, как высказался он сам, для предстоявшего ему позже служения епископского" (19). Впереди у него была Маньчжурия, многогранная деятельность в которой и доставила такую известность его имени...
...На иконе Святителя Ионы Ханькоуского, Маньчжурского Чудотворца, написанной иеромонахом Андреем, иконописцем Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле, свиток в руке угодника Божия гласит: "Подвиг - это, забыв себя и свои блага, быть опорой для всех. Подвиг - это жизнь для других".
Именно такой жизнью жил новопрославленный Святитель Иона, военный пастырь одной из героических Белых армий (20).

В подготовке материалов принимали участие
Т. Гроян, А. Езеев, А. Журавский, А. Кручинин, А. Псарев, В. Шабанов.
(Военная быль, №9, 1997 г., г. Москва)


Примечания
1. Шиляев Е. (Павлов К.). Светлый образ // Светлый образ. Памяти епископа Ионы Ханькоуского [Специальный выпуск бюллетеня Ассоциации "Харбин"]. - [Новосибирск], б. г. - стр. 6. Наименование должности "главный священник 11 армии", употребленное в этой статье и неоднократно повторенное в журнал "Православная Русь" (№ 12 за 1994 г., № 21 за 1996 г.), не соответствует терминологии Российской Императорской Армии и является ошибочным.
2. См.: Речь и отчет о состоянии Императорской Казанской Духовной Академии за 1914-15 академический год - Казань: Центральная Типография, 1915 г. - стр. 35 (пагинация раздельная); То же, за 1915-16 академический год. - Казань, 1916 г. - стр. 37 (пагинация раздельная).
3. Приказ по ведомству Протопресвитера Военного и Морского Духовенства 30 июня 1917 г. № 31, § 5. - РГИА. Ф. 806, оп. 5, д. 10396, л. 254 об.
4. То же, § 8. - Там же.
5. Шавельский, о. Георгий. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота. - Т. П. - Нью-Йорк: Издательство имени Чехова, 1954 г. - стр. 277.
6. Рапорт Главнокомандующего Армиями Западного фронта Верховному Главнокомандующему от 11 июня 1917 г. за № 8515 // Революционное движение в русской армии. 27 февраля - 24 октября 1917 года. Сборник документов - М.: издательство "Наука", 1968 г. - стр. 134.
7. Журавский А. В. Жизнеописания новых мучеников Казанских. Год 1918-й. - М.: Издательство имени святителя Игнатия Ставропольского, 1996 г. - стр. 25, 26.
8. Любите друг друга. Житие иже во святых отца нашего свят. Ионы Ханькоуского // Православная Русь. Церковно-общественный орган Русской Православной Церкви Заграницей - Свято-Троицкий монастырь, Джорданвилл, (США), 1996 г. - № 21 (1570), 1/14 ноября. - стр. 3.
9. Акт о канонизации святителя Ионы Ханькоуского // Там же. - стр. 1.
10. 12 мая 1919 г. иеромонаху Ионе было выдано разрешение Главного Священника Армии и Флота заказать штемпель и печать по должности благочинного 11-го корпуса. - Смотри РГВА. Ф. 40253, оп. 1, д. 2, л. 149.
11. Отношение от 23 июня 1919 г. за № 17 - Там же, л. 192.
12. Отношение ВВЦУ благочинному 11-го Армейского корпуса от 5/18 августа 1919 г. за № 1942 г. - Там же, л. 260 об.
13. Письмо игумена Ионы Главному Священнику Армии и Флота (?) от 17 сентября 1919 г. без номера. - Там же, л. 318.
14. Удостоверение Канцелярии Главного Священника Армии и Флота от 6 октября 1919 г. за № 4843. - Там же, л. 239.
15. "Любите друг друга..." - стр. 3.
16. Дутов А. И. // Казачий словарь-справочник / Составитель Г. В. Губарев. Под редакцией А. И. Скрылова. - Т. И. - Кливленд (США), 1966 г. - стр. 224.
17. Фролов В. Памяти Преосвященного Ионы. (Personal Reminiscences of Bishop Jonah).. [Репринт китайского издания 1925 г.]. - San Francisco, б. г. - стр. 13.
18. "Акт о канонизации"... - стр. 1.
19. Там же.
См. другие сведения О почитании свят. Ионы см. ПР №3, 1995, сс. 6-7, ПР №13, 1997 г., сс. 2-4, 15.


Некролог епископа Ионы

8/21 октября 1925 г. в городе Маньчжурии совершено погребение скончавшегося в ночь на 7/20 октября Преосвященного Ионы, Епископа Ханькоуского, викария русской Пекинской епархии.
На протяжении менее чем трех месяцев (1925 г. - ред.) Русская Заграничная Церковь лишилась трех епископов (епископ Владивостокский Михаил | 9/22 июля, епископ Александровский Михаил | 9/22 сентября и епископ Иона 1" 7/20 октября). Да будет воля Божия! Непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его.
Епископ Иона, в мире Владимир Покровский, окончил Казанскую духовную академию с ученой степенью кандидата богословия - магистрантом и в 1914 г. был назначен исполняющим должность доцента Казанской духовной академии. Приняв иноческий чин на третьем курсе академии, о. Иона монашескую школу прошел под руководством опытных старцев Оптиной Пустыни. В сан игумена он был возведен в 1919 г. по удостоению Высшего Церковного Управления, находившегося в Омске, а саном архимандрита награжден Высшим Русским Церковным Управлением заграницей, за особые труды и выдающуюся деятельность в противобольшевистских армиях на Дальнем Востоке. В 1923 г. указом Русского Заграничного Архиерейского Синода, по представлению Начальника Российской Духовной Миссии в Китае архиепископа Иннокентия, почивший назначается его вторым викарием, с возведением в сан епископа Тяньцзиньского, а в этом году переименовывается в епископа Ханькоуского.
Почивший святитель скончался в расцвете лет, ему было всего 36 лет. Смерть встретил в полном сознании в г. Маньчжурии, где ревностно благовествовал слово Божие, непрестанно благотворил неимущим, утешал и укреплял сущих в изгнании, покровительствовал и призревал детей. Владыка Иона был очень любим и популярен как среди православной паствы, так и среди инославных, иноверцев и туземного населения, его даже хотели выбрать в городские головы г. Маньчжурии; но особенную любовь стяжал он в войсках и армии, вверенных его духовному руководительству.
Я помню владыку Иону еще совсем молодым скромным иноком - 27-летним доцентом Казанской духовной академии, когда в 1916 г. он прибыл в царскую ставку - Могилев к нам, в Полевое Управление военным и морским духовенством, будучи назначен проповедником армии. Молодой, скромный, доброй жизни, энергичный, одухотворенный красноречием ученый проповедник, весь горящий желанием служить Богу, Царю и Родине, он производил на всех глубокое, неизгладимое впечатление. Как живой предстоит в моей памяти этот скромный ученый доцент - святитель Иона, скончавший живот свой в христианском подвиге. Разочарованный ушел он из бывшей императорской армии, упраздненный безбожными властями, к себе, в Казань, где в мае месяце 1918 г. был арестован большевиками, как опасный контрреволюционер, якобы уличенный в связи с атаманом Дутовым и в пропаганде монархизма. Чудом бежав из заключения, он прибыл в Пермь, где был пойман, избит, искалечен и в одной рубашке брошен в тюрьму. Вместе с другими тяжко обвиненными он был отправлен из тюрьмы по железной дороге, а затем на пароходе по реке Тавде в Тюмень, на суд Верховного Трибунала. Но на шестой день езды пароход был обстрелян войсками сибирского правительства, только что освободившими Тобольск, и он с прочими был освобожден. Христовым именем пропитался он в течение целого месяца, работой в поле оделся и затем отправился в Омск, где начал формировать, с согласия Адмирала Колчака, отряды Св. Креста. Но вскоре получил назначение на должность главного священника Отдельной Оренбургской Атамана Дутова армии, в районе коей он перенес формирование отрядов Св. Креста, на собираемые им пожертвования, присоединив по местным условиям формирование из мусульман отрядов Зеленого Знамени.
Кровь леденеет, сердце замирает от ужаса, когда читаешь донесения почившего ныне Преосвященного Епископа Ионы, тогда иеромонаха и игумена, исполнявшего должность главного священника армии генерала Дутова, а затем и Семиреческого края, об отступлении белых армий, о героическом ледяном походе в 2 000 верст по Голодной степи, где не было ни жилищ, ни продовольствия; о походе зимой во время буранов, все на своем пути уничтожающих, при голоде, холоде и эпидемии разных заразных болезней, под сенью косившей смерти; о походе, когда, проходя перевал отрогов Памира, приходилось "взбираться при холодном бурном ветре, по обледенелым скалам, на высоту в одиннадцать-двенадцать тысяч футов, хватаясь руками, с ободранной кожей и ногтями, за выступы скал и колючий редкий кустарник". А затем в полном смысле голодное пребывание в Илийском крае, среди коварства и предательства китайских язычников, без всяких средств. Что Галлиполи, что Бредовский или Кубанский ледяной походы по сравнению с тем, что испытала военная паства почившего епископа Ионы вместе с ним в те кошмарные ужасные годы... Но и после почивший не знал отдыха, весь отдавшись служению Богу и ближнему, иногда уделяя время и науке. Теперь Преосвященный Иона ушел из этой юдоли земной. Да упокоит Господь душу его, - идеже "несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная", и сотворит ему вечную память. Отдать почившему святителю последний долг собралась небывало огромная масса народа и, по сообщению из Маньчжурии, не прекращается паломничество пасомых на свежую могилу почившего доброго архипастыря.

Е. Махароблидзе
("Церковные ведомости", №21-22, 1925 г., Сремски Карловцы)


Воспоминания о епископе Ионе

Как сейчас помню: город Маньчжурия, вечер теплого весеннего дня Великого Поста 1922 года. Отец наскоро прибежал на минуту с вокзала (он тогда дежурил) и сообщил что только что прибыл поезд из Харбина и с ним приехал епископ, который будет настоятелем Иннокентьевского собора и Св. Серафимовского храма, построенного на стороне КВЖД, и что владыка сегодня же вечером, после молебна, будет служить великопостную и чтоб мы с мачехой пошли в собор по первому удару колокола.
Боже мой! Какая же красота открылась мне с приездом владыки: бас диакона о. Антония Галушко, прекрасный соборный хор под управлением протоиерея о. Павла Шиляева - регента и духовного композитора. Этот вечер, как и все последующие богослужения, прошли торжественно, предваряемые проповедью владыки - сильного оратора, имеющего доступ к сердцам ближних, во имя Триединого Бога.
С этих пор началась кипучая деятельность епископа Ионы в православном приходе города Маньчжурия.
Коротко познакомившись с людьми прихода, владыка в малое время основал среднюю 10-классную школу с ремесленным уклоном в домах Г. П. Тулиатоса. Училище было доступным для беднейших слоев населения, много было учеников которые наравне с приютскими учились бесплатно. При школе были основаны ремесленные классы и мастерские: ткацкая (ткали парчу), пошивочная, сапожная, столярная.
В городе владыка при помощи меценатов Ганиных, Тулиатоса, Ялама, Сапелкина, Ашихмина и других основал небольшие предприятия, дающие хотя и небольшой, но доход, и места для беднейших рабочих рук из беженского Зареченского поселка. Особенно была известна гончарная мастерская, ее посуда на редкость крепкая и красивая, славилась и на харбинском базаре, и хлеб, чудесный "хлебушка от Ялама", булочки этой пекарни, нам школьникам казались чудом.
В городе быстро разрастался авторитет владыки и любовь к нему народа. Это был служитель не от мира сего: он голодного накормил, жаждущего напоил, бесприютного приютил, нагого одел. Отцы города ему безгранично верили и доверяли большие суммы денег.
Но главным предметом его забот были дети. Владыка каждого встреченного бесприютного ребенка принимал, как любящий отец, в свой приют, без различия национальности, и дети платили ему такой горячей искренней любовью, какую не всегда встретишь в семьях. Владыка никогда не ложился спать, пока не проверит в спальнях у детей, как они легли. Кто открыт - тихонько укроет, проверит - цела ли одежда и обувь, уходя - перекрестит спящих, возьмет с собой порванную детскую одежду - чинить.
Для приюта имеющихся средств было мало, и владыка ходил по коммерсантам. Рассказывает пушник Мордохович: "Приходит утром ко мне ваш епископ Иона и на мой вопрос, по какому делу он пришел, Владыка ответил, что пришел он к известному промышленнику, чтобы просить помощи на содержание приюта детей в 40 человек. "Но я другой веры, я еврей", - сказал Мордохович. - Владыка ответил: "Когда я вижу на улице сироту, грязного, голодного, в лохмотьях, я не спрашиваю его, кто он - еврей, русский, китаец - передо мной несчастный голодный ребенок, которого нужно накормить, одеть и обласкать - он человек и человеческой национальности". "Что я мог возразить? - сказал старый еврей, - передо мной стоял человек невысокого роста, в старенькой, заплатанной рясе, но это был исполин духа - ему нельзя было отказать, мне стало стыдно за мое духовное ничтожество и я стал с этого момента помогать его приюту"". Должен сказать, что Мордохович присутствовал на погребении владыки Ионы и горько плакал. Таких случаев было много, авторитет владыки был огромен.
До приезда епископа Ионы в городе нельзя было достать нужного и необходимого лекарства. Владыка собрал совет предпринимателей и убедил их открыть аптеку с выдачей лекарств беднейшему населению бесплатно. Аптеку назвали "Пушкинской" по названию главной улицы.
Наступили жаркие летние дни, пустыня Гоби зацветала, начинала дышать зноем. Владыка с приютскими и детьми его школы раза два сходил в монгольскую степь, в сторону железнодорожного кладбища, где принимал участие в детских играх и сборе цветов. Радость детей была безгранична - их любимый отец, их владыка с ними. А он несет на руках уставшую девочку, трехлетнюю кроху, и столько нежности и доброты в его глазах! Он уже думает о создании летнего, приютского лагеря на заимке промышленников Ганиных на берегу рыбного озера Далай-Нор, в монгольской степи, в промежутках между станциями Чжалайнор и Цаган. Он мечтал устраивать детские лагеря каждое лето, и он их создал, но только два лета... потом его не стало.
Церковная служба владыки Ионы всегда отличалась особенной торжественностью. Собор всегда был полон молящимися. Мощно и проникновенно звучал соборный хор под управлением регента-композитора прот. о. Павла Шиляева. Владыка Иона во время совершения литургии имел обыкновение всегда обращаться к молящимся с назидательным словом - проповедью. Он обладал ораторским талантом, с амвона прямо, не взирая на лица, обличал пороки и грехи людей, которым становилось весьма неловко. Особенно доставалось коммерсантам - посетителям игорных домов на Пушкинской улице и других злачных мест.
Свят. Иона любил свой соборный храм во имя свят. Иннокентия Иркутского Чудотворца, но особенно благоговейно-торжественное отношение было к обновленным иконам, при известии о чуде обновления владыка немедленно отправлялся в этот дом, обследовал образ, свидетельствовал факт обновления и служил молебен.
Самым любимым и почитаемым был образ свят. Николая Чудотворца, обновившийся в глиняной землянке у беженца-казака из Забайкалья, здесь жившего в Зареченском поселке г. Маньчжурия. Был заказан переносный киот в бытность владыки, весной 9/22 мая, после литургии с крестным ходом образ выносился к месту обновления, где служился молебен, и потом крестный ход шел через всю правую часть города, останавливаясь по просьбе жителей для короткого молебна и возвращался в собор. За крестным ходом шло две телеги, куда жители города клали вещи для приютских детей.
Еще два события произошли за жизнь Владыки до 1925 г. Первое: у старых супругов Горных, живших недалеко от собора в водоразборной будке, обновилась икона Почаевской Божией Матери. Наблюдать обновление могли все верующие, и в ближайшее воскресение после литургии большая толпа верующих участвовала в крестном ходе в перенесении обновившейся иконы Божией Матери в собор. Еще один случай произошел на ст. Чжалайнор: в Чжалайнорской Архангело-Михайловской церкви обновилась икона Божией Матери Всех Скорбящих Радости. Это событие вызвало такой большой отклик у верующих, особенно у железнодорожных служащих, что Владыка благословил с крестным ходом доставить икону из Чжалайнорского храма в Св. Серафимовский железнодорожный храм г. Маньчжурия. Все 24 километра шли с пением канона Пресвятой Богородице, изредка останавливаясь, чтобы совершить краткий молебен.
Мне в том году исполнилось семь лет, но я, идя с крестным ходом по жаркой монгольской степи, не заметил этих 24 км между станциями. После месячного поклонения в Серафимовском храме икона в Успеньев день таким же способом была возвращена в храм ст. Чжалайнор.
По этому случаю в день Успения Божией Матери епископ Иона произнес горячую проповедь о покровительстве и милосердии Богоматери и о том, что нельзя забывать о помощи детям и бедным людям, и, как всегда, просил не забывать изречение оптинского старца: "Бедненький - ох! А с бедненьким - Бог!"
(В 1923 или 1924 гг. в Маньчжурии разразилась страшная засуха. Дождя не было четыре месяца. Владыка Иона сказал пастве: "Помолимся и пойдем крестным ходом". Когда после молебна народ пошел крестным ходом, небо было абсолютно ясным, но вдруг пошел дождь такой силы, что когда завершили крестный ход и вернулись в храм все сильно промокли. Этот случай был сообщен редакции "Православной жизни" очевидицей чуда, Лидией Лиу - ред.).
Вот и подошли к концу почти все мои детские воспоминания о любимом архипастыре. Всех нас - не только детей, но и взрослых, не только православных, но и инаковерующих - потрясла блаженная кончина праведника. Святой и праведный отче наш Иона, моли Бога о нас!
Благодарим Синод Русской Православной Церкви Заграницей прославлением святых своих и канонизацией их поддерживающий и укрепляющий веру православную.

Гавриил Коршунов,
Россия 652091, г. Анжеро-Судженск,
пос. Рудничный, Кемеровская обл.,
ул. Советская, д. 6, кв. 29
("На сопках Маньчжурии", №43, июнь 1997 г., г. Новосибирск)


Святитель Иона и чудесноявленный портрет императора Николая II

Это повествование - мой долг памяти моему отцу Никанору Фроловичу Коршунову, а также долг благодарности моего отца светлой памяти епископа Ханькоуского и Маньчжурского Ионы. Главные действующие лица этой истории - епископ Ханькоуский и Маньчжурский Иона; православный японец Сергей Ватанабэ, окончивший перед революцией Иркутскую духовную семинарию, он же чтец и певчий в церковном хоре Свято-Иннокентьевского собора в г. Маньчжурия, он же переводчик японского языка при японском консульстве сначала в Дальневосточной республике (Русское приморье - ред.), затем в миссии при казачьих войсках атамана Семенова, затем при разгроме их под станцией Оловянная, он же впоследствии один из служащих японского консульства в г. Маньчжурия. Третий участник нашего рассказа - мой отец - Никанор Фролович Коршунов, с 1920 г. служивший вахмистром на КВЖД, проводящим со своими подчиненными досмотр багажа у лиц, пересекающих границу.
Автор

В одно из летних воскресений 1923 г. в дежурной комнате при досмотровом зале железнодорожного вокзала станции Маньчжурия раздался телефонный звонок - спрашивали вахмистра Коршунова:
- Здравствуйте, Никанор Фролович. С вами говорит епископ Иона. Когда вы будете свободны от службы? Мне необходимо вас видеть по неотложному делу.
- Здравствуйте, Ваше Преосвященство. От службы свободен через час и немедленно приду к вам.
- Отлично, вахмистр. Жду вас.
"Епископ Иона принял меня в своей скромной, по-монашески обставленной квартирке, - рассказывал мой отец. - Усадив меня, владыка прошел в свою маленькую опочивальню и сразу же вернулся, держа в руках что-то завернутое в простыню. Прислонив это к стене, и сдернув покрывало, Владыка пригласил гостя взглянуть на предмет.
Отвечая на пригласительный жест владыки, я подошел к стене и увидел красочный литографский портрете Его Императорского Величества Государя Императора Николая II, одетого в мундир Лейб-гвардии Преображенского полка. Особо выделялись на портрете глаза, излучавшие кротость и доброту, и было трудно оторвать взгляд от царского лика.
Владыка Иона снова пригласил отца к письменному столу, сел сам, и между ними начался разговор-беседа, продолжавшийся до вечера.


Святитель Иона Ханькоуский

Рассказ владыки Ионы

Вы, вахмистр, посещая для молитвы наш Свято-Иннокентиевский собор, слушая пение прекрасного соборного хора под управлением регента протоиерея о. Павла Шиляева, наверное, заметили, как в хоре выделяется прекрасный тенор? Это японец, Сергей Ватанабэ, до революции закончил Духовную семинарию, принял Православие, был крещен и наречен именем небесного покровителя - преподобного Сергия Радонежского. Этот японец, аккуратно посещая собор на богослужениях, на левом клиросе исполняя место чтеца часов, канонов, апостола и т. д., готовился к принятию сана священника у себя в Японии в строящемся Воскресенском соборе в Токио.
1917 год. Революция. В перипетиях гражданской войны одна власть сменяет другую. Ледяной поход генерала Каппеля заканчивается тифом и смертью, как самого генерала, так и его армии. Наплыв чехов, их предательство большевикам адмирала Колчака, бои белых казачьих войск, отступление их и создание буферного правительства ДВР (Дальневосточная республика - ред.).
В этой суматохе Сергею Ватанабэ удалось пристроиться к отступавшим чехам и добраться до Читы, где дислоцировалась японская военная миссия в поддержку атаману Семенову и его частям.
Японец, как нельзя кстати, пришелся к этой миссии и был зачислен в ее состав переводчиком.

Рассказ Сергея Ватанабэ

По роду моей службы мне часто приходилось быть в бурлящей прифронтовой Чите, в казачьих частях, в главном штабе атамана Семенова, в частных домах казаков - и везде мой русский язык открывал мне двери и сердца простых казаков и доверие офицерского состава. Особенно мне запомнился казачий офицер конвойной сотни атамана - подъесаул Проскуряков. Он отличался своей выдержкой, самостоятельностью и многими отличными качествами русского офицера.
Еще заметил я, что Проскуряков все время ищет предлог, чтобы поговорить со мной, но в штабной сумятице это было невозможно из-за многих посторонних глаз. Не думал я тогда, что судьба нас единожды сведет на короткий миг и разлучит навсегда.
А пока город жил тревожной фронтовой жизнью: с наступлением темноты - комендантский час, затемненные окна, каждую ночь стрельба.
Тут ко всем бедам пришла еще одна - жестокая забайкальская зима с вьюгами и буранами, дующими из Монголии, от которых не было спасения. Казачьи части с трудом удерживали город от натиска красных.
Но вот, начальник японской военной миссии майор Муракава приказал мне отправиться в главный штаб казачьего гарнизона и получить для нас важные сведения. В штабе мне было велено передать, чтобы миссия была готова к эвакуации в сторону станции Оловянная, где готовится мощный узел сопротивления казаков.
Миссия стала собираться к отъезду, выставляя при этом тщательную охрану. С парадного входа ставились часовые, а внутри, со стороны двора, была дежурная комната, где по очереди дежурили офицеры миссии и вольнонаемные, вроде меня. Комната эта освещалась трехлинейной керосиновой лампой.
На двенадцатую ночь моего сидения в карауле я растопил плиту и сел за стол. Вдруг мне почудился легкий стук в окошко. Я замер, боясь пошевелиться, но - тихо. Через некоторое время вновь раздался уже более настойчивый стук. Я, приоткрыв форточку, спросил: "Кто там? Что нужно?" Простуженный хриплый голос негромко мне ответил, что это подъесаул Проскуряков из штаба казачьих войск и что он просит уделить мне не более 10 минут.
Я открыл входную дверь. С клубами морозного воздуха и пара в нагретую комнату ввалился весь занесенный снегом человек, в котором я узнал Проскурякова. Отряхнув с себя снег, он принялся делать то же самое и с принесенного предмета. Это был прямоугольник высотой 1,5 аршина, шириной 0,5 аршина, толщиной почти вершок, перевитый тонкими веревочными бечевками. Когда он их развязал, то оказалось, что предмет был завернут в тонкое солдатское одеяло и простыню. Когда и они упали на пол, перед нами оказался красочный портрет во весь рост Императора Николая II в гвардейском мундире.
Портрет был настолько ярко, красочно и художественно выполнен, что нам двоим, застывшим в восхищенном внимании, казалось, что в этой, плохо освещенной комнате, присутствует третий, и не могли говорить.
Когда мы вдвоем, молча, снова запаковали портрет, Проскуряков обратился ко мне: "Господин Ватанабэ, на рассвете наши казачьи части покидают Читу. Командир конвойной сотни поручил мне обратиться в японскую миссию и передать портрет Его Величества кому-нибудь для сохранения от поругания большевиками. Вот, сейчас я обращаюсь к вам, зная, как японцы любят своего императора и чтут императорскую власть - помогите русским патриотам, любящим своего злодейски убитого царя. Нам предстоят жестокие и кровавые бои, в которых мы вряд ли уцелеем, а вашей миссии, имеющей неприкосновенность, легче спрятать среди ваших вещей наш легкий груз. В случае вашей остановки в пограничном китайском городе Маньчжурия, передайте портрет кому-нибудь из бывшего русского командования или высокому духовному лицу. Жду вашего слова, господин Ватанабэ".
Я согласился исполнить эту трудную задачу, хотя знал, что в случае обнаружения портрета красными, мне грозила большая неприятность, если не сказать больше. Но передо мной стояло доброе лицо русского Венценосца-мученика с как бы вопрошающим взглядом: "Исполнишь? Не побоишься?"
Выслушав мой ответ, подъесаул горячо поблагодарил меня, и я выпустил его в ночную вьюгу.
На следующий день после обеда я решил отдохнуть после бессонной ночи и лег, не раздеваясь, сразу же впав в глубокий сон.
Не помню, сколько я проспал, только почувствовал, что меня кто-то трогает за ногу. Я открыл глаза, стараясь в наступающих сумерках разглядеть своего побудчика. Что такое? Я шире раскрыл глаза - передо мной в ногах стоял... русский Император Николай II.
Он стоял в том же мундире, что и на портрете и смотрел на меня живыми глазами.
Я немедленно вскочил на ноги и вытянулся у постели, сердце гулко билось в груди. И тут в тишине маленькой комнаты я услышал тихий голос Царя: "Поставь меня на видное место". Я стоял, закрыв глаза, несколько мгновений, затем открыл их, долго переживая виденное. Императора на том месте не было. Упакованный портрет стоял за ширмой, там, где я его вчера поставил.
Я долго сидел, переживая случившееся, но потом заснул тяжелым сном уставшего человека. Так, день за днем, прошла неделя, и каждый приходящий день повторял день первый. Хотя и не в одно и то же время, но до общего отхода ко сну и с тем же внезапным появлением передо мной, в какой бы я комнате ни дежурил, мне с каждым разом все более настойчиво Император повторял: "Поставь меня на видное место", после чего его фигура бесшумно исчезала.
Между тем, война красных частей с белоказаками заканчивалась не в пользу последних. Адмирал Колчак с Пепеляевым были расстреляны на Ангаре чекистами, которым их выдал французский генерал Жанен, спешно удравший с чешскими частями через Маньчжурию, Харбин и Шанхай в Европу.
Уже тихо прополз "тифозный" поезд генерала Каппеля. Последний бой казаки Семенова дали на ст. Оловянная с утра до сумерек и, расстреляв патроны, пешими и на конях спасались в пограничном китайском городе Маньчжурия.
Вечером, когда звуки боя затихли, наш поезд под японским флагом тихо подошел к вокзалу ст. Маньчжурия с дорогим мне, тщательно увязанным пакетом.
На другой день наша миссия выгрузилась и заняла бывшие казармы русских войск, между русской гимназией и городской электростанцией, вывесив флаг восходящего солнца и оповещая, что здесь помещается Генеральное Консульство Японии.
Расположились мы основательно. Каждый отдел консульства получил помещение для занятий. Мне как консульскому переводчику тоже досталась отдельная комната.
В суматохе дней боев и отступлений я совершенно выпустил из памяти данное мной Проскурякову слово о передаче портрета русского государя в надежные руки. И надо же так случиться, что после наведения порядка в своей служебной комнате я машинально спрятал упакованный портрет за японской ширмой и, достаточно намаявшись за день, лег в постель и заснул...
Но под утро я почувствовал, что меня кто-то тихо дергает за ногу. Как и тогда, в утренних сумерках передо мной снова стоял Император и снова он произнес ту же фразу: "Поставь меня на видное место" и исчез.
Так продолжалось еще две недели. Однажды, наконец, мне удалось отпроситься в город, я быстро направился на звон колокола и пришел в Иннокентиевский собор к началу литургии, которую служил, как я узнал, епископ Иона. Служба была торжественной. Прекрасно пел соборный хор под управлением духовного композитора о. Павла Шиляева. Я усердно молился, будучи захвачен торжественностью богослужения, и не мог знать, что мое усердие и прилежание в молитве заметил духовный первостоятель собора епископ Иона.
Когда после окончания литургии молящиеся подходили ко кресту, подошел и я. Владыка, дав мне крест, похвалил меня за усердие к молитве и, пытливо взглянув на меня, пригласил к себе "для знакомства". Я был обрадован этим - словно святитель заглянул мне в душу и узнал, как сильно я нуждаюсь в общении с ним. После обедни, как только епископ Иона прошел к себе, он принял меня.
Я оказался в комнате-келье монаха-аскета: святой угол, завешанный иконами, широкий аналой, на нем нагрудный крест и панагия, монашеский клобук и молитвенные книги. Письменный стол, два стула, жесткий диван и рядом, в маленькой комнате - узкая кровать.
Владыка Иона с приветливой улыбкой пригласил меня сесть и стал с интересом расспрашивать о принятии мной православной веры и крещения, об обучении в Иркутской Духовной Семинарии, о дальнейших планах служения Церкви, задал мне несколько вопросов по семинарскому курсу и преподал несколько советов.
Когда владыка спросил, нет ли у меня к нему каких-либо вопросов, я встал, перекрестился на иконы и все рассказал об эпопее с царским портретом и о затруднительном своем положении служащего японского консульства. Его Преосвященство поблагодарил меня за сочувствие к русскому патриоту и объяснил, что явление православному человеку из потустороннего мира - это потребность мятущейся души зверски убитого и неотпетого Монарха.
Немного задумавшись, он встал, поблагодарил меня, благословил и попросил доставить портрет в любой день, соблюдая осторожность от своих.
Я шел к себе, полный чувства великой благодарности к архипастырю.

Рассказ владыки Ионы

Проводив японца, я задумался. Мне он показался искренним человеком, заслуживающим доверия. Укрепило меня в этом отличное знание им литургики, истории Русской Православной Церкви, а также некоторых дисциплин по курсу семинарии.
Я стал ждать появления японца с портретом, наметив человека на роль посыльного.
Прошла неделя - никто не появлялся. Но однажды, за литургией, во время каждения, подняв глаза на хоры, я увидел среди хористов японца, поющего в теноровой партии. После обедни узнал от о. Павла Шиляева, что он доволен новым певчим с хорошо поставленным голосом.
На следующий день, в понедельник, собираясь по делам в город, я выглянул в окно и увидел входящего в ворота японца с прямоугольным предметом подмышкой. Через минуту он уже входил в мою келью.
Поставив портрет одним концом на стул, а другим прислонив к стене, он стал развязывать веревки. И вот - русский Венценосец перед нами. Этих минут не забыть никогда.
Поблагодарив Ватанабэ, я отпустил его. После его ухода немедленно позвонил на вокзал вахмистру железнодорожной полиции Коршунову, попросив прийти после смены.
Через час он был у меня. Показав ему портрет и рассказав ему все, я попросил его найти верного человека, чтобы переправить с ним портрет в Харбине.
Коршунов сам вызвался сделать это и обещал выхлопотать себе командировку к вечернему поезду по семейным обстоятельствам. Лучшего исполнителя я и не желал бы.

Послесловие автора

Этот рассказ был точно записан со слов моего отца, который пересказывал его много раз после кончины епископа Ионы обычно духовным лицам, удивляясь прозорливости святителя Ионы. Каждый, кто соприкасался с ним, чувствовал нечто необычное, какую-то силу, исходящую от него.
Недаром владыка Иона был духовно любим во всех кругах общества, людьми всех национальностей. Недаром он сразу поверил рассказу японца Ватанабэ, недаром он послал портрет Царя епископу Камчатскому и Петропавловскому Нестору, который был награжден Государем нагрудным священническим крестом на Георгиевской ленте за миссионерскую работу среди прокаженных.
Епископ Иона глубоко чтил Государя Императора и неуклонно молился, поминая его как в годовщину мученической кончины, служа заупокойную литургию, так и на каждой заупокойной ектеньи.
Вызванному к себе в покои моему отцу епископ Иона передал письмо и хорошо упакованный портрет, поручив отвезти то и другое в Харбин, на Иверское подворье и передать все привезенное обитающему там епископу Нестору.
Владыка Нестор, прочитав письмо, велел распаковать портрет и поставить к стене. Долго в глубоком молчании и волнении стоял перед ним, задумавшись. Затем, повернувшись к отцу, велел передать Владыке Ионе глубокую благодарность, пообещав, что найдет для портрета достойное место. Через полчаса, выйдя из кабинета с письмом в руке и передав его отцу, отпустил его.
По возвращении отца в г. Маньчжурию, он был немедленно принят епископом Ионой. Выслушав отчет о поездке, и прочитав письмо епископа Нестора, владыка остался доволен. Назавтра он вызвал к себе японца Ватанабэ, рассказал ему о благополучной передаче портрета в надежные руки, поблагодарил его за все, благословил и отпустил. Через месяц японец уехал.
Архиепископ Нестор выполнил обещание, данное им епископу Ионе. В Харбине на Батальонной улице № 24, при храме иконы "Всех скорбящих Радосте" (в ограде Дома Милосердия) была построена Часовня-Памятник Венценосным мученикам - императору Николаю II и сербскому королю Александру - с иконой свят. Николая в серебряной оправе и с тем самым портретом на стене.
Но вот грянула война с Японией в августе 1945 г. Вскоре в Харбин вошла Красная армия. Первым делом от новых властей пришло распоряжение закрыть часовню. Добрые люди-патриоты по просьбе архиепископа Нестора спрятали знаменитый портрет Государя, и он снова пошел в неизвестность. Где же он сейчас, этот портрет?
А знаменитый образ свят. Николая Чудотворца в серебряной оправе перенесли в кафедральный Св.-Николаевский собор, судьба которого всем харбинцам известна... (Деревянный собор был разобран - ред.)

Гавриил Коршунов
("На сопках Манчжурии", №55, 1998 г., г. Новосибирск)


Блаженная кончина святителя Ионы

(Все ниже публикуемые материалы перепечатаны из "Православной Руси", №2, 1960г.)

Вот как изображает кончину Владыки Ионы лечивший его врач: "Теперь я приступлю к описанию последних часов жизни покойного и его святой кончины. Начну с 10 часов вечера. Пульс в это время доходит до 160 с перебоями, температура 39,8°. Владыка сидит в кресле, разговаривает с окружающими, при чем мысль о смерти не приходит ему в голову. Все время говорит, что ему лучше, что температура ниже; единственно, что удивляет его, - это народ в коридоре и слезы на глазах окружающих. Так длится время до 11 часов, когда я предлагаю ему, воспользовавшись присутствием архиепископа, исповедоваться и приобщиться. Владыка испытующе смотрит на меня; поняв по моему лицу - близкий исход, говорит: "Раз вы, врач, предлагаете это мне - часы мои сочтены". Торопит с исповедью, совершаемой его духовником - отцом Алексеем. Окончив исповедоваться, облачается в новый подрясник, епитрахиль и поручи, сам приобщается, кланяясь земно Дарам; сам укладывает лжицу и сосуд, завертывает пелену, молится, кланяясь земно. А затем совершается нечто небывалое... Разоблачившись, идет в кабинет, садится в кресло и печатает завещание. Окончив печатание, свертывает его аккуратно и передает мне с наказом отправить Е. Н. Литвиновой, (крупнейшая церковная благотворительница Дальнего Востока). Затем возвращается в спальню, садится на кровать и допускает к себе проститься всех присутствующих, человек 30-40. С каждым говорит в отдельности, каждому находит приветливое слово и слово благодарности за помощь ему в его делах, просит помогать детишкам, благословляет и лобызает всех в голову. Заботится о том, что не подвел ли он кого в денежных делах своей смертью. Призывает директора Русско-Азиатского банка г-на Химикус, просит простить его, отворяет сам сейф, вынимает деньги, данные ему на сохранение ф-ром Волынец, говорит об них Химикус и просит передать по назначению; сует директору банка подписанные им бланки векселей, на сумму долга; вообще все время беспокоится о других, при виде слез на лицах - просит не плакать, т. к. "на все воля Божия и он повинуется ей и ему умирать не страшно". На мое предложение прилечь, говорит: "Я всю жизнь говорил с народом, дайте поговорить эти последние часы, умру, и часом раньше, часом позже - это не важно". Переговорив со всеми, благословив всех, просит у всех прощения, не забыв ни одно лицо из окружающих. Требует регента отца Павла, говорит ему, что не успел надеть на него наперсного креста, но пусть возьмет себе крест покойного отца Михея, а архиепископ наденет его. Все плачут, рыдают, а владыка же успокаивает. Так длится до 12 1/2 часов. Владыка встает, одевает епитрахиль и поручи старца Амвросия, и, стоя на ногах, делая даже земные поклоны, громко читает себе отходную. Окончив чтение, садится на кровать, приглашает архиепископа, просит похоронить его по монашескому обряду; идет к аналою, достает чин погребения и передает книгу архиепископу. Затем говорит окружающим, во что одеть его: в митру, подаренную прихожанами, в белое вышитое облачение, епитрахиль и поручи старца Амвросия. Похоронить его около церкви, рядом с отцом Михеем; не ставить памятника, а простой дубовый крест; не делать помпы из похорон, дабы не говорили в народе, что умер архиерей, так его хоронят по богатому, а не так, как отца Михея; указывает, какую положить с ним панагию, крест и икону. Окончив с этим, вновь прощается и благословляет окружающих, нервы которых не выдерживают, слышится плач и рыдание; Владыка уговаривает подчиниться воле Божией. Приблизительно в это время, или немного раньше в церкви служат молебен о здравии болящего, где присутствует уже много народа и дети приюта. Нужно было слышать исступленные крики детей: "Боженька, оставь нам владыку", крики взрослых с мольбой о чуде, о спасении пастыря, чтобы понять ту любовь, то почитание, которым пользовался усопший.
Между тем владыка все еще прощается; наступает 1 1/2 часа ночи. Владыка вдруг вскакивает с кровати, на которой сидел, выходит к дверям, идущим в коридор, кланяется земно народу, прося простить его, не забывать в своих молитвах, не бросать детишек; поднявшись с колен, благословляет; быстро поворачивается, устремляется в кабинет к выходу из дома со словами: "Иду умирать в церковь!", - причем эти слова твердит все время; остановившись и шатаясь на ногах, просит духовенство облачить его в епитрахиль и поручи старца Амвросия, что и исполняется, но окружающие уговаривают его собороваться; поддерживаемый, подходит к кровати, пробует сам снять валенки, но их снимает один из врачей; ложится на кровать со словами: "На все воля Божия! Сейчас я умру". Архиепископ читает молитвы; Владыка лежит, вытянувшись, держа в правой руке крест и икону, а в левой зажженную свечу, и все время благословляет себя, шепча молитвы. Окружающие громко плачут. Хриплое дыхание заменяется ровным, покойным... руки движутся медленнее... лицо слегка синеет... и через три минуты дыхание внезапно прекращается. Я говорю о наступившей смерти архиепископу. Архиепископ читает последнюю молитву, после окончания которой владыка еще вздохнул раз и затих. Протодиакон Маковеев закрываете глаза и из них выкатываются слезы. Правая рука твердо держит крест, так и оставшийся у покойного. Слезы горя, отчаяния, окружающих, пока одевают покойного, в состоянии растопить самое твердое, жестокое сердце. Усопшего переносят в церковь. У меня не хватает слов для описания творившегося в церкви при облачении и первой литии, для описания того душевного переживания, той скорби, которая овладела народом, собравшимся по звону. Всю ночь народ остается в церкви, будучи не в силах расстаться с телом боготворимого пастыря и смириться с утратой его. Утром совершается заупокойная обедня и панихида; произносит, рыдая, проникновенное слово проповедник протоиерей Демидов, в котором, указывая, кого потеряла Маньчжурия, в конце концов говорит, что потеряла... святителя... дикий, исступленный рев массы народа сопровождает эту речь и один из почитателей... некто Гантимуров, будучи не в силах перенести утраты, падает, умирая от разрыва сердца (иеромонах Филарет /Дегтярев/ в работе "Оптина Пустынь", "Духовный собеседник", №4, 1998 г./ сообщает, что на гробе еп. Ионы "от горя скончался язычник - монгольский князь Гантимир" - ред.). Целый день и ночь народ толпами ходит поклониться праху усопшего... А что творится во время похорон, когда все население Маньчжурии, без различия вероисповедания, стеклось и заполнило церковь и церковную ограду... всего до 6000 человек... Завещания, отпечатанного в 3000 экземплярах, не хватает и половине присутствующих... Целые дни теперь идут панихиды и идут толпы народа поклониться своему незабвенному пастырю. Как будто смертью своей владыка заставил всколыхнуться у каждого заглохшие в его душе в погоне за благами мира стремления к Высшему, веру в промысел Божий.
А тут еще совершившееся чудо: исцеление мальчика Дергачева, десяти лет от роду. Мальчик болел 4 месяца обезображивающим воспалением обоих коленных суставов. В начале болезни месяца два я лечил его сам, а затем, когда боли уменьшились, остались опухоли суставов, и сведение ног, я передал его для лечения массажем своей фельдшерице-акушерке Беловой. За день до смерти владыки Белова была у больного, при чем его ноги были полусогнуты в суставах, болей при покойном положении не было, при попытке насильственно распрямить - резкая болезненность; стоять, а тем более ходить, не в состоянии. И вот в ночь похорон владыки мальчик видит поде утро сон: подходит к нему владыка и говорит: "На... возьми мои ноги, они мне больше не нужны, а свои отдай мне". Мальчик проснулся, встал на ноги и пошел к двери в кухню, крича: "Мама! Мама! Отвори двери". Мать в это время принесла в кухню дрова; услыша крик, бросилась к двери, отворившейся в тот момент, и видит своего сына идущим к ней; последний рассказал матери сон и описал владыку, его одеяние, именно то, в котором похоронен усопший. Мать привезла сына к вечерней панихиде в церковь. Мальчик сам взошел по ступеням в храм, отстоял вечерню, сошел с крыльца, подошел к могиле, встал на колени, - молился и плакал; сам поднялся с колен. Мать рассказала о чуде окружающим. Начали расспрашивать мальчика, видал ли он Владыку. Он отвечал, что видал, но плохо помнит. На вопрос, узнает ли он на портрете покойного, ответил утвердительно, и, когда ему показали портрет, он вскрикнул, покраснев: "Он! Он!" Я немедленно отправил к нему на квартиру Белову для осмотра и она подтвердила, что мальчик не только ходит, но и бегает без болей.
Вот что совершилось и чему я был свидетелем".

Доктор Ляпустин

Свидетельства архиепископа Мелетия и епископа Димитрия о свят. Ионе

Владыка Мелетий приехал в Ханькоу для участия в богослужениях на девятый день. Он описал трогательный характер общественного собрания, в этот день вечером организованного, где местный представитель власти, китаец, дал яркое и сильное описание личности ушедшего, успевшего за три года своего пребывания в Маньчжурии (он умер точно в день своего прибытия!) приобрести общую любовь своей плодотворной деятельностью. Он не только щедро благотворил, лишая себя всего, чтобы удовлетворить каждого, к нему приходящего. Он успел открыть: народные училища, в которых обучалось ко дню его смерти 497 детей обоего пола без различия национальности и вероисповедания, причем беднейшим бесплатно давались учебники, письменные принадлежности и одежда; приют для малолетних сирот, где нашли попечение 30 малюток; амбулаторию и аптеку, где бесплатно раздавались лекарства неимущим. Ученик 8 класса местной гимназии, где преподавал покойный, сказал слово по поручению соклассников. Он описывал то благоговение, с которым внимали владыке Ионе учащиеся - даже не православные. Все были потрясены его смертью, сразу возникла мысль о венке, но, узнав содержание завещания, все собранные деньги дети отдали в приют - детище владыки. Вот как описывает этот приют посетивший его владыка Мелетий: "После стройного пропетия молитвы и принятия благословения при нашем посещении приюта, и краткого нашего приветствия, когда мы пошли осматривать помещение приюта, дети, очевидно вспомнив посещения покойного владыки, в простоте и детской ласке облепили нас со всех сторон, подобно осиротелым птенчикам, ухватившись - кто за рукав рясы, кто за полы ее, и в таком оригинальном шествии мы, разговаривая, осматривали приют. Невольно возникали мысли, что на простые детские души обильно сеялись добрые семена любвеобильною рукою почившего архипастыря. А ведь эти круглые сироты за свой период беспризорности и разных скитаний могли видеть много такого, что обыкновенно порождает в душе терния греха и порока. Для детей приюта посещения покойного владыки были всегда праздником, особенно это было великим праздником, когда владыка минувшим летом приезжал в селение Цаган, где дети жили на даче. Селение от станции стоит на довольно далеком расстоянии. И вот бывало, как только дети увидят идущего владыку, тотчас же, перегоняя один другого, бегут ему навстречу, чтобы нести небольшой багаж владыки, при чем каждый желает, непременно что-нибудь нести, так что владыке, чтобы удовлетворить желание как можно большего числа детей, приходилось отдавать и трость, и рясу, и скуфью.
Минувшим летом Комитетом был арендован дом, в котором в настоящее время находятся - аптека, бесплатная амбулатория и бесплатная детская столовая. Столовую мы посетили во время обеда. Когда мы спустились в полуподвальное помещение, где находится столовая, на нас сразу повеяло, при внешней бедности, богатством духа. Обедает около двухсот человек в возрасте от 5 до 13 и 14 лет; несмотря на то, что некоторые обедают стоя, за неимением сидений, порядок полный: простые, доверчивые взгляды детей невольно привлекают к себе внимание постороннего посетителя. Обед предваряется и заканчивается молитвой перед иконой с зажженной лампадой.
Тот же дух христианской любви и милосердия царит и в школах и амбулатории. Покойный владыка в беседах своих с близкими людьми часто говорил, что главная цель всех его трудов по устройству просветительных и благотворительных учреждений заключается в том, чтобы сохранить детские души от того организованного похода на них, который предпринят богоборцами и растлителями христианской нравственности, поддержать также проявлением христианской помощи в разных болезнях и недугах колеблющийся дух людей, впавших в нищету и утративших нравственные устои под влиянием безбожной и безнравственной пропаганды.
Вот эта-то высокая идея всегда окрыляла дух покойного боголюбца владыки и давала ему крепость и силу для побеждения многоразличных препятствий, которых бывает всегда так много при совершении каждого доброго дела".
Протоиерей Н. Вознесенский (впоследствии епископе Димитрий) так писал о святителе Ионе, вскоре после кончины последнего:
"Приходилось мне несколько раз слышать проповеди преосвященного епископа Ионы. В них всегда чувствовался огромный подъем, какая-то мощь, захватывавшая и приподнимавшая над нашей серенькой будничной действительностью слушавших. Особенно в последние месяцы слышно было о таком действии его проповедей на всех. Люди опыта говорят, что такое напряжение, такой подъем - это удел людей, отмеченных на краткое делание здесь на земле. Не исполнились ли на нем явно слова Премудрого, которые мы часто слышим в парамийных чтениях в церкви: "достигнув совершенства в короткое время, он исполнил долгие лета; ибо душа его была угодна Господу, потому и ускорил он из среды нечестия" (Прем. Солом. 4, 13-14)".

Письмо свят. Ионы владыке Нестору, написанное за несколько дней до кончины

Итак, я сиделка... Не правда ли, что только не выпадает на долю человека во время его мятежной жизни в этой затхлой противной гостинице (имеется ввиду земная жизнь - ред.). Умирает у меня батюшка, отец Михей, умирает тяжелой ужасной смертью от голода. У него уже теперь одни кости, кажется не осталось ничего, что вызвало бы страсть и внимание к себе и что часто человек ставит выше всего, и даже выше Господа Бога. Недели две он по три ложки в сутки пытался проглотить молока или еще чего-нибудь, а теперь вот уже неделю не можете ни есть, ни пить. Если еще прибавить к этому невыносимую боль в пищеводе, которая душит его постепенно, медленно, то как понятны будут прекрасные слова: "Что всуе мятешися" и как ничтожны мы... Умирает у меня батюшка, отец Михей. Своими невыносимыми страданиями искупает грехи свои. Он в полном сознании, но говорить не может. Сейчас четыре часа утра, кругом тишина, нарушаемая его стоном, но стон этот редко слышится: даже его издавать нет у батюшки сил. Так и думаешь: не последний ли вздох. Лишь бы укрепил его Господь безропотно переносить страдания и упокоиться в единении со Христом Искупителем. А как-то за несколько дней перед тем, что он слег в постель, голубь прилетел к нам в коридор и сколько усилий я употребил выпустить этого голубя, не он ли был вестником вечного упокоения? За отца Михея теперь уже молимся мы словами церковного песнопения: "Духовные мои братия, не забудьте мене, егда молитеся, но зряще мой гроб, поминайте мою любовь и молите Христа, да учинит дух мой с праведными". Ах, какие антифоны-то хорошие. "От юности моея враг мя искушает, сластьми палит мя, аз же, надеяся на Тя, Господи, побеждаю сего", - разве это не правда, разве это не так, или "помилуй нас согрешающих Тебе много на всякий час, о Христе мой, и даждь образ прежде конца покаятися Тебе". Или "Внегда скорбети ми, услыши моя болезни, Господи, Тебе зову". Да кому же иначе? Кто услышит? Кто поймет? И кто в силах помощь оказать? Но довольно... Простите Бога ради, что заставил вас разделять мои переживания, а главное возвращаю вас к отходящему постепенно в глубину вечности. Иду читать канон на исход души. Боже мой, Боже мой, только подумать, а как содержателен, как глубок канон на исход души. "Помни последняя твоя", говорит Премудрый, "и никогда не согрешишь". Я поэтому немного приведу выдержек. "Устне моя молчат и язык не глаголет, но сердце вещает". Да поистине в этот момент вся жизнь человека проходит в краткий миг, как же не вещать сердцу, как не возглаголать ему к Бессмертному Судии. "Опечалающего ни единого в скорбе моей, ниже утешающего обретохом, о Владычице! Ибо друзи мои и знаемии вкупе оставишя мя ныне, но Надежда моя, никакоже да не оставиши мя". Вот когда познает-то человек, Кто его Истинная Надежда. Вот когда цену-то узнаем человеку. "Прочия к кому возопию. Кто мой плачь от болезни приимет и воздыхание. Токмо Ты, Пренепорочная Чистая, Надежда христиан и всех грешных". О если бы сейчас хотя сотую долю могли переживать того, что переживать будем в последний час. "Подвиг наста мне души всегубителен и очима взираяй к Божиим светлым ангелам глаголю: мало оставите мя пожити, но никто же послушает мя". Да, никто, так как уже поздно. Все кончено. Будем, будем спешить сейчас себя приготовлять, чтобы с радостью идти к Бессмертному Царю. Не знаем мы, быть может и моя и твоя свеча догорает, как дорога каждая минута в устроении спасения. Ну еще раз скажу: довольно. Больше не возвращусь к своим переживаниям. А заключу словами: "Слава Богу за все". "Бог нам Прибежище и Сила. Аминь".
Простите и помолитесь за меня грешного, а я за вас всегда молюсь, как могу.
С Христовой к вам любовью, ваш всегдашний богомолец,
Епископ Иона ("Православная Русь", №2, 1960 г.)

  
СООБЩЕНИЯ
ПОДПИСКА
на ежемесячную интернет-рассылку новых номеров журнала:

подписаться
отписаться


ЗВУКОЗАПИСИ
"Последнее Воскресение" (MP3)

Святая Зарубежная Русь (МР3)

"Духовные песни" (МР3)



ПОСЕТИТЕ
Официальный сайт Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле

Официальный сайт русского церковного зарубежья

Сайт Свято-Троицкой Духовной семинарии в Джорданвилле

Ссылки


Часть публикаций "Русского инока" сохраняет элементы дореволюционной орфографии.



Русскiй Инокъ (На главную)
Все права защищены и охраняются законом
Copyright © The Russian Inok (USA). All rights reserved.